Денис Лукашевич – Братские узы (страница 30)

Машина вильнула в сторону, обходя вспухший столб земли, пыли и ошметков плоти, проскочила мимо двух мертвых туш и прошла буквально в нескольких метрах от застывшего в удивлении Кшиштофа.

Мастер-сержант успел разглядеть и странную эмблему на кунге: звездно-полосатый прямогульник. И двух человек в бронированной кабине. Грузовик, взревев двигателем, развалил по бревнышку чудом уцелевшую казарму и скрылся в клубах дыма от взорвавшегося арсенала, постреливающего рвущимися в огне патронами.

— Чтозачерт?! — выдохнул Кшиштоф и перекрестился. Такого чуда даже многоопытный ветеран видел впервые.

Глава 9

Найти и обезвредить

Прорыв.

Страшное слово облетело все приграничные поселения, одним махом уничтожило то эфемерное чувство безопасности, что вселяли в истинных новохристиан стена и полки Зеленой Стражи. Спокойствие развеялось как дым, сменившись страхом и даже кое-где паникой.

Люди покидали поселения и уходили вглубь Теократии, напуганные рассказы о страшных монстрах, пришедших с Той Стороны. Ни уговоры властей, ни заверения армейского начальства и проповеди священников не могли остановить их. Дабы хоть как-то укротить панику среди населения к стене подтянули дополнительные армейские части и даже тяжелую бронетехнику, пыхтящую черным дымом, коптящую и грохочущую, достаточно, чтобы внушить уверенность в силе Святого Престола, способного защитить своих адептов.

Но из-за стены так ничего и не пришло, а о произошедшем напоминали лишь разбомбленные минометами руины и начинавшие подгнивать туши панцирных вепрей.

Весть о случившемся быстро долетела до стольного Сан-Мариана, заставив засуетиться, забегать по многочисленным галереям и переходам Главной Базилики Пресвятого Германа многочисленных чиновников-священнослужителей. Маленькие уютные тупички, где с грустным видом размышляли о вечном статуи святых и ангелов, служили исповедальнями для порой довольно-таки еретических мыслей и слов викариев и прелатов, ибо мраморные уши уже ничего не могли услышать.

Конечно, им только так казалось. Неправильные слова всегда достигали нужных ушей, но преторианцы — служба внутренней безопасности Святого Престола не спешила хватать еретиков: люди слабы, как и их разумы и, порой, не ведают, что творят. А если схватить всех викариев, то кто будет служить? То-то же. Преторианцы терпели и собирали информацию и, когда случалась необходимость, переправляли на самый верх, в канцелярию Престолоблюстителя. Где данные опять оценивались по степени важности и актуальности, переписывались и систематизировались, чтобы предстать перед светлым взором Его Святейшества Престолоблюстителя Кардинала Пабло дела Кассини.

Кардинал происходил из древней итальянской семьи, что когда-то, еще до Ядерного Рассвета, послушавшись видений пресвятого Германа, пастыря душ заблудших, эмигрировала на восток вместе с остальными новохристианами. Сюда, в бывшую Польшу — извечную цитадель католицизма на восточных рубежах европейской цивилизации. И не зря. Италия, Рим, Ватикан погибли, сметенные огнем карающего меча Древних, превратившись в непригодные для обитания пустоши, где вечно сияла багровым заревом оплавленная в испепеляющем пламени Базилика святого Петра.

Каждое поколение семьи Кассини исправно поставляло на службу Церкви своих младших сыновей и дочек, но только Пабло сумел подняться так высоко, на высшую ступеньку иерархии. В теории Престолоблюститель был лишь временным заместителем истинного наследника Иисуса Христа — Папы Римского, пока тот не объявиться на пороге Святого престола. Да только тот не спешил являться пред светлые очи Кардиналов, и Престолоблюстители раз за разом сменяли друг друга, олицетворяя власть Бога на земле.

Садик, примостившийся в середине архитектурного комплекса Базилики, всегда служил для престарелого уже Кардинала местом отдохновения и разгрузки после ежедневной работы с бумажками, коими исправно снабжали братья из канцелярии, въедливые и надоедливые, но удивительно умные, а ум и мозги, поставленные на место, Его Святейшество всегда уважал. Длинная тень от центрального купола Базилики ежедневно с точностью наилучшей часов ровно в четыре накрывала небольшой, но экзотический садик — гордость и любовь Пабло дела Кассини. Огромные, с человеческую голову, розовые бутоны расцветали здесь. Самых разнообразнейших расцветок: от густого алого до тяжелого багрового, вплоть до коричневатого колера свернувшейся крови. Но Кардинал никогда не оперировал подобными сравнениями: для него они были любимейшими и нежными детьми, прекрасными порождениями божьей воли, принявшей после Ядерного Рассвета весьма своеобразные формы. Розы доставлялись из Балканских пустошь, с земель горячих и яростных мутов — совсем не таких, как их собратья с севера.

Огромные цветки на толстых, усеянных десятисантиметровыми шипами стеблях, покачивали своими бутонами и распространяли одуряющий аромат в окружении мраморных статуй и колонн, среди высоких стен Базилики Пресвятого Германа. А где-то под центральным куполом, на десятиметровой глубине, в каменных катакомбах, охранявшихся пуще самых ценных сокровищ, покоились мощи самого святого. И при каждом взгляде на купол Его Святейшество осеняло себя крестным знамением, вошедшим в неистребимую, необходимую как дыхание привычку.

В очередной раз перекрестившись, Кардинал поднес к носу холщовый мешочек с драгоценными кофейными зернами, что доставляли с иламитских берегов по цене по килограмму золота за килограмм зерен. Дорого, но вряд ли без них Пабло мог выдержать долгое время в тяжелом благоухании розового сада. Буквально через полчаса у любого, самого выносливого человека начинала кружиться голова, через час — он терял сознание, а через два — умирал с облепленными микроскопической пыльцой дыхательными каналами. Зерна же отлично прочищали нос и бодрили. А теперь можно заняться и любимыми растениями.

Пабло только занес садовые ножницы, чтобы отсечь лишние ростки, уродующие розовый куст, как за спиной раздалось деликатное покашливание. По обеим сторонам от него застыли две неприметные личности в бесцветных, будто выгоревших мундирах. На поясе у каждого по бурой кобуре с пистолетом «Константин» с бронзовыми крестиками на ореховых щечках рукояти и трубчатым магазином под длинным вороненым стволом. Как бы сильно удивился любитель оружия из довоенной эпохи, узнав в оружии знаменитый Маузер С96.

Серые Преторианцы — самые верные, самые фанатичные и безмерно преданные, личная охрана Престолоблюстителя.

— Ваше Преосвященство?

— Да, брат Марий, я слушаю.

Брат Марий утер дрожащей рукой внезапно вспотевший от жары и благоухающей вони роз лоб, провел пальцем под тесной, как удавка манишкой, оправил несуществующую складку на черном мундире с белым крестом на левой стороне груди, там, где билось, будто загнанный зверек сердце. Выпалил:

— Произошел прорыв, Ваше Преосвященство. Три дня назад. На участке Четвертого Пограничного. Стадо панцирных вепрей разрушили часть стены. Животные были уничтожены полковыми минометами…

— Ну и? — хрустнули ножницы, перерубая толстый колючий стебель. Преподобный поднял его рукой, защищенной плотной матерчатой перчаткой. — Сколько тех прорывов уже случалось. Передайте прима-генералу Малагоса мое неудовольствие произошедшим…

— Ваше Преосвященство, — с замиранием сердца прервал Кардинала секретарь брат Марий. — Не все так просто. Кроме кабанов минами разрушены три километра укреплений. И с Той Стороны произошло проникновение. Двое, на неизвестном транспортном средстве, по некоторым данным модели М939, использующейся в армии Соединенных Штатов Америки. Новая, исправная модель.

Пабло дела Кассини замер, так и не донесся острые как бритва ножницы к следующему стеблю, на долю мгновения залюбовался солнечным блеском на лезвиях, которые могли легко перерубить и чью-то шею. Например, шею архиепископа Братумита Кашинского, канцлера Святого Престола, либо, по крайней мере, прима-генерала Эдмундио Малагоса.

— Полковых офицеров судить по всей строгости… Стоп! Какое проникновение? Кто эти двое? Пришельцы из прошлого? — Кардинал отложил ножницы, снял фартук перепачканный зеленым соком и пятнами розовой пыльцы и остался в сутане простого священника.

Невысокий, лысоватый и полный, с благообразной улыбочкой, не сползающей с тонких губ, и добрейшим взглядом темных, карих глаз он напоминал приходского священника отдаленной деревеньки, не чурающийся мирских радостей чревоугодия, пьянства, а, может быть, и похоти. Да только это наваждение быстро исчезало при внимательном взгляде на лицо Его Преосвященство. От внимательных, искусных в физиогномике глаз не могли укрыться ни глубокие морщины мыслителя, перечеркнувшие высокий лоб, ни жесткие складки в уголках рта, ни блеск стали в глубинах умных глаз.

— Никак нет, Ваше Преосвященство. Аналитики считают, что это клейденские шпионы.

— Ха! — не удержался Кардинал. — Кто же еще, кроме клейденских шпионов! Ваши аналитики всех готовы записать в шпионов — от Колесничих до дикарей Эллады.

Замолчал, задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

— Найти и заставить говорить, таким или иным образом. Передайте пану Кашинскому, что от этого зависит и его дальнейшая карьера. А то стар он уже стал, пора давать дорогу молодым.