Денис Лукашевич – Братские узы (страница 32)
— Не толстый, — наставительно поправил того торговец, — а полный. Некоторым женщинам это даже нравится. Говорят, я похож на большого ребенка.
Чумахин присел за стол, щелкнул пальцами, подзывая официанта, надиктовал заказ, состоящий из трех бокалов любимого пива, разнообразной снеди и графинчика чистой как слеза крыжовницы.
— Старый извращенец. В такую рань, и сразу крыжовницу! — проницательно заметил Веллер и тут же перешел к делу: — Почему так долго?
Только после долгих разъяснений по поводу полезности утренней стопочки традиционной водки, торговец соизволил ответить на вопрос.
— Все никак не мог поверить, что вы именно те, за кого себя выдаете. Знаете ли, после той памятной церемонии на главной площади Сан-Мариана я всерьез считал, что ваш пепел давно развеян по ветру. А тут, представьте себе, покойнички, вот уже больше пяти лет, как распрощавшиеся со своими смертными телами, шлют мне привет и просят о встречи. Тут скорее стоит беспокоиться о собственном душевном здоровье. Как вам-то ноги удалось унести от Инквизиции?
— Долгая история. — Веллер махнул рукой, будто тема не стоит того, чтобы обсуждать ее. — Как-нибудь в другой раз расскажем, когда время будет…
— Опять годков так через пять? — хитро прищурился пан Чунихин, поглядывая поверх глиняного жбана с пивом, содержавшего никак не менее литра благородного напитка.
Служка сработал вполне оперативно, заставив стол разнообразными яствами: жареный с лучком и пряностями поросенок, квашенная капуста на деревянной тарелочки, исходящий паром картофель, посыпанный мелко порезанными зеленым луком и петрушкой, глиняные горшочки, столь аппетитно благоухающие, что никто не мог удержать судорожного сглатывая жадной слюны, скопившейся во рту. Никто не мог отказаться от вкуснейших грибочков в сметанном соусе. И многое-многое другое, что только мог выдумать пытливый разум местного шеф-повара. И среди всего этого съедобного великолепия, своеобразной горы пищевых сокровищ подобно огромному сверкающему, переливающему бриллианту возвышался запотевший графинчик с крыжовницей, чистой, как слеза невинного младенца.
Конечно, пища была не столь изысканна, как в клейденских ресторанах, где в меню могли содержаться лягушачьи лапки по-бургундски, либо улитки, запеченные со свежими сверчками, откормленными нежнейшими фруктами и пирожными. Но именно подобная, кажущая простота подкупала: в каждое блюдо повар вкладывал частицу свою душу, совершенно не заботясь о модных тенденциях. Он помогал утолять голод, а не угождал изощренному вкусу богатеев.
Пан Чумахин разлил водку по маленьким стопочкам, развел руки, как бы приглашая разделить трапезу. Марко без возражений поднял свой стопарик, с задумчивостью заглянул в прозрачное литое дно. Веллер с притворным сожалением вздохнул:
— Нам бы о делах поговорить…
— Дела — потом. Сначала отметим ваше неожиданное, гм, воскрешение. Хотя на святых вы явно не тянете. Ну, за божье провидение, приведшее вас к моей скромной персоне!
— За него, родимое!
Остановиться они смогли, когда из напитков на столе остались лишь пару капель на самом дне жбана из-под пива, а Веллер, Марко и Чумахин были уже достаточно навеселе. Торговец попытался сфокусировать мутный взгляд на сидящих напротив собутыльников.
— Ну-с, панове, какие у вас предложения к старику торговцу?
Несмотря на расплывающиеся зрачки разговор Антон вел умело и связно — сказывалась многолетняя практика. Пан Чумахин был заядлым алкоголиком, но не подобно тем опустившимся типам из клейденских трущоб, а благородным, ценящим себя и свое здоровье благовоспитанным пьяницей, способным, если что, быстро отринуть вредную привычку. Но зачем отказываться от того, что пока еще приносит удовольствие?
— Веское предложение. Прибыльное. — А вот Веллер наоборот: с ростом количества выпитого терял многое из своего традиционного красноречия и начинал говорить урывками, разбивая предложения на отдельные слова, с трудом сохраняющие осмысленность, но до ломоты в зубах очевидные и веские.
Не то, чтобы его умственные способности уменьшались. Нет, ни в коем случае. В подобном состоянии его разум приобретал просто звериную живость, и слова грубого человеческого языка плохо подходили для выражения всей полноты возникающих мыслеконструкций.
— Знаешь, Веллер, тебя послушай, и любое твое предложение — прибыльное. Ик! Хотя в последний раз ничего путного из ваших начинаний так и не вышло, а мне пришлось надолго залечь на дно и прервать… ик! свои контакты! Ик! Ик! Ик! — Икота надолго овладела Чумахиным. Потребовалось не меньше пяти минут, прежде, чем к торговцу вернулась нормальная человеческая речь: — Вот, а знаешь, как тяжело восстанавливать потерянные связи?!
— Знаю, — согласно кивнул Веллер. — Но предложение выгодное. Действительное. И безопасное. Для тебя.
— Ты и раньше так говорил!
— Говорил, — без возражений опять согласился наемник. — Но теперь — гарантия. Точно.
Пан Чумахин ничего ответил, и на долю секунду в пьяном взгляде промелькнула удивительно трезвое понимание. И ни за не подумать, что мгновение назад он был беспробудно пьян, и слова лились из него бесконечным невразумительным потоком.
— Ладно, господа. Я готов подумать над вашим предложением…
К тайному схрону пан Чумахин и братья наемники добрались лишь на следующий день, когда каждый сумел достаточно выспаться и проветрить мозги, чтобы изгнать алкогольные пары. Братья переночевали у торговца на пыльном чердаке в окружении старинной рухляди, среди которой попадались и весьма странные и неожиданные экземпляры, вроде черепа слона — вымершего триста лет назад. И всюду ее покрывал толстенный слой пыли, но в том состоянии, в котором пребывали Марко и Веллер, это вряд ли могло иметь большое значение.
От головной боли всех спасли чудодейственные таблетки несомненно клейденского производства, где избавление от последствий нездорового образа жизни имело поистине промышленный размах. Лишь постоянная жажда не желал оставлять в покое.
Пан Чумахин провел потной ладошкой по голове, приглаживая взъерошенные волосы. Облизнул пересохшие губы и вновь приложился к жбану с огуречным рассолом, специально припасенным на такие случаи. Марко молча протянул руку за жбаном, мол, не пей все — поделись с другом.
С сожалением отдав ополовиненную посудину наемнику, торговец занялся одним из своих любимейших делом — нытьем. И ни красоты окружающего осеннего леска, окрашенного в багрянец и золото, ни кристально чистое небо, ни ласковое солнце. Он лишь непрестанно отмахивался от летающих нитей паутины, так и норовивших облепить потную лысину в обрамлении всклокоченных прядей сальных волос.
— Да сколько можно! Мы идем битый час, а ведь могли прокатиться на моем паромобиле — дали бы прогреть эту хреновину, черт бы ее побрал! Прости Господи меня, грешника! Но нет, вас, как будто, подгоняют хлыстом иламитского работорговца! Быстрее-быстрее-быстрее! Словно спасаете чью-то жизнь, хотя даже не знаю, какую жизнь вы цените выше, чем собственную! Стоп! — Чумахин замер, хлопнул себя по лбу и зло ощерился, мигом став похожим на Зубастого. Ему бы только зубов побольше и повнушительнее, и пасть пошире. — Стоп! С рабами, мутами и беженцами дела не имею — не мой профиль, знаете ли! Я все больше специалист по неодушевленному товару! Так что…
— Да заткнись ты, наконец! — рявкнул доведенный до белого каления Марко. Сграбастал под протестующий «эй!» брата торговца за грудки, приподнял над землей и несколько раз тряхнул беспомощную тушку. — Антоха, ты хороший парень, но еще раз раскроешь свой хавальник, клянусь всем святым, что у меня есть, а также твоим пресвятым Германом, и я забью его песком и грязью!
Торговец судорожно кивнул, беззвучно разевая рот, подобно рыбе, выброшенной на берег. Марко еще раз для профилактики встряхнул его и отпустил, давая тому возможность отдышаться. Веллер лишь сокрушенно покачал головой.
— Ладно, мальчики, хватит развлекаться — пора заняться делом. Мы пришли. — Он безразлично махнул рукой куда-то в сторону чащи.
— Куда?… — попытался вновь заныть пан Чумахин, но тут же осекся под многообещающим взглядом Марко.
— Сюда, — буркнул в ответ наемник и ткнул пальцем в сторону большой кучи листьев, из которой одиноко торчал покосившийся бетонный столб.
Веллер, не теряя времени, быстро разгреб кучу палой листвы. И вскоре на божий свет явился потрепанный рюкзак, окрашенный в лесной камуфляж. А на переднем кармане была пришита странная эмблемка в виде звездно-полосатого флага. Торговец присвистнул от удивления.
— Ух ты, американская вещица, довоенная! И совсем, как новая. Где нарыли, ребята?
— Секрет фирмы, — недружелюбно буркнул Марко.
— Марко, Антон! Хватит ссориться! — Веллер обернулся и недовольно нахмурился. — У нас дела. Вы забыли?
— А ты приструни своего братца! — не удержался и сказал в ответ Чумахин. За что опять был вознагражден пристальным и тяжелым, как удар кузнечного молота взглядом.
Веллер перевел взор на Марко. Тот, скрипнув зубами, кивнул.
— Все, проехали.
Удовлетворившись кратким перемирием, Веллер обратил свое внимание на содержимое рюкзака. Как, в общем-то, и все остальные. В особенности, пан Чумахин. С каждой новой штуковиной, извлекаемой наемниками, глаза торговца все больше и больше расширялись, а, в конце концов, и вовсе стали похожими на две здоровенные монеты, влажные и блестящие, полные поистине детского восторга и радости. И в самом деле было из-за чего.