Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 43)

А в углу убежища, у отремонтированного радио, Кирилл сидел, опустив голову. Его пальцы дрожали. Он не слышал слов. Он слышал только тишину там, где должна была быть Милана.

Глава 12. Слеза дождя

Глава 12. Слеза дождя.

Теперь их было семеро. Семь теней, семь сердец, семь судеб, скреплённых не клятвами, а общей дорогой – той, что ведёт сквозь руины мира, где каждый шаг – как выстрел в тишину, а каждый вдох – словно глоток пыли и прошлого.

Евгений шёл третьим. Его шаги несли в себе вес привычки – шаг детектива, охотника, того, кто умеет читать следы на бетоне, как поэмах. Он не оглядывался. Назад было только пепел – пепел убежища, пепел слов, пепел взгляда Володи, холодного, как лезвие, вонзённого в спину. Тот взгляд говорил яснее любого выстрела: «Уходите? Прежде чем возвращаться, дважды подумайте. Вам тут не рады.»

Первый – Александр, с автоматом на сгибе руки, словно это была продолжение его самого. Михаил замыкал колонну, молчаливый, как стена, но с глазами, что видели всё. Глаза военного. Глаза того, кто знает: покой – это ловушка. А покой под землёй – приговор.

Между ними – Милана. Она шла, держа за руку Леру. Маленькую. Хрупкую. Девочку, что уже слишком многое повидала, чтобы бояться темноты. Но всё равно сжимала пальцы Миланы, как будто та была не человеком, а маяком. Милана не говорила. Не могла. Её голос ушёл в тот день, когда кристалл электричества коснулся её головы, когда её отец схватил её за руку в момент удара, когда для неё мир сгорел. Но она слышала. И видела. И в её единственном открытом глазе, глубина, как провал в асфальте, отражалась вся боль этого пути.

А вторым шёл Дима.

На его плечах – рюкзак. Тяжёлый. Не столько от вещей, сколько от воспоминаний. В нём – его рубашка, сухой паёк, фонарик. Вещи Леры. И вещи Вали.

Вали, которую больше нет.

Он взял с собой её куртку, потрёпанную, с заплаткой на локте – ту, что она сама зашивала нитками из старой тряпки. Взял её чайничек, тот, в котором она кипятила воду. Взял её ловец снов, самодельный, из алюминиевой проволоки и проводов. Взял всё, что осталось.

Потому что они когда-то пообещали. Там, в подвале, под грохот обвалов, когда голод сводил с ума, они пообещали: «Куда я – туда и ты. Куда ты – туда и я.» Обещание было простым. Детским.

Но Дима знал: обещания – это не то, что можно нарушить. Это – вера. Даже если один уже не может идти. Даже если один уже не может дышать.

Валя была мертва. Он знал это. Чувствовал это в каждом ударе сердца. Но он не мог отпустить. Потому что, если он отпустит – он станет как все. Теми, кто забывает. Теми, кто выживает, но перестаёт жить.

Они шли. Тоннели были как вены забытого тела – тёмные, влажные, пульсирующие чем-то древним. С потолка капала вода. Медленно. Упрямо. Как будто сама земля плакала. Иногда потоки срывались с обломков железа, бежали по трещинам, исчезали под завалами, оставляя после себя слизь и ржавчину. А где-то наверху, сквозь трещины в бетоне, доносился звук дождя. Голос неба. Холодный. Безразличный.

Их путь лежал в «Рощу» – в поселение, что выросло среди обломков у центра города, как гриб на гнилом дереве. Возможно там, где когда-то был парк, теперь – баррикады. Где был фонтан – огневая точка. Где были скамейки – окопы. Но там была вода. Там был свет. Там – люди.

Дима знал дорогу. Не самую короткую.

Самая короткая вела через закрытую зону метро – тоннель, где рельсы всё ещё под напряжением, где по ночам шевелятся тени, а утром находят тела. Где живёт что-то необъяснимое. Возможно монстр. А возможно что-то страшнее.

Он выбрал обходной путь.

Через старые коммуникации. Через заброшенные подвалы. Через тоннели, вырытые вручную – кривые, узкие, как кишки.

Он не рисковал. Не ради себя. А ради Леры. Ради Миланы. Ради тех, кто ещё мог жить.

Позади него, на плече Евгения, сидела Молния.

Маленькая. Яркая. Как капля солнца в этой вечной ночи.

Фулгутта – существо из света и электричества, живой пучок, сгусток энергии, что мог вспыхнуть, как лампочка, или померкнуть, как свеча.

Но сейчас она была… весёлая. Её свет мерцал тёплым жёлтым, с искорками синего, будто она смеялась. Она касалась пальцем плеча Евгения, и от этого прикосновения по коже шёл лёгкий, слегка приятный разряд.

Она не понимала горя. Не знала смерти. Для неё Валя – просто отсутствие.

Они шли.

Впереди – тьма. Позади – прошлое. По бокам – стены, пропитанные страхом и пылью. Но они шли. Потому что впереди – Роща. Потому что впереди – надежда. Потому что, если остановиться – значит, признать, что мир закончился. А он не закончился. Он просто стал другим.

И в этом новом мире – есть место для семерых. Даже если одно из сердец уже не бьётся. Даже если один из путей – в никуда.

Они идут.

Потому что вперёд – это единственный путь, который остаётся.

Александр нарушил молчание, грубое, как наждак:

– Роща, значит.

Он оглянулся на Евгения, идущего чуть позади, с ружьём, прикрытым тряпьём.

– Женя, ты уверен, что нас не развернут на пороге? Как бродяг?

Евгений покачал головой. Движение было медленным, почти усталым.

– Не уверен. Но Тод говорил – там не пускают сброд. Только тех, кто «прилично выглядит». Что-то в таком духе.

Он усмехнулся без радости.

– Видимо, у них есть хоть какие-то стандарты. Даже в конце света.

– Ха! – фыркнул Александр, поправляя лямку автомата. – А по мне, тут все подряд – сброд. И если в Роще считают, что кто-то «не сброд», значит, мы ещё не видели настоящего ада.

Дима вышел вперёд. Он не обернулся, но голос его прозвучал чётко, будто выточен из камня:

– Бывают.

Пауза.

– В нашем бункере… где я родился… был свод правил. Нельзя было брать чужое. Нельзя драться без причины.

Он замолчал. Где-то в глубине тоннеля скрипнула арматура.

– Мальчишек старше меня учили стрелять. Но всегда говорили: «Каждая жизнь важна».

Александр хмыкнул, но в голосе уже не было насмешки.

– А чего не остались? – спросил он, будто не слышал эту историю.

Дима замер. Плечи его напряглись.

– Ты уже спрашивал.

Ещё пауза. Длинная.

– Рейдеры. Не знаю, чьей группировки. Напали ночью. Прорвались через вентиляционный коллектор.

Он сглотнул.

– Убили всех. Родители… они остались. Защищали наш побег.

Он не добавил, что видел, как отец закрывает за ним дверь. Как мать кричит: «Беги!». Как потом выстрелы. А потом – лишь тоннели и голод.

Александр опустил взгляд.

– Да. Прости. Я часто забываю… о чём спрашивал. Память, как вода сквозь пальцы.

Он посмотрел на Диму.

– А эта «Роща»… ты знаешь о ней что-нибудь?

– Мало, – ответил тот. – Ходил туда раз – с Хромым. Пополняли провизию, покупали кожу, ткани. Но в само поселение не заходили. Только бартер у ворот.

Евгений провёл рукой по браслету на запястье. Тот молчал. Как и всё вокруг.

– Этот тонитруум… – сказал он. – Похоже, ходовой товар.

– Да, – кивнул Дима. – Только опасный. И не на долго хватает.

Он осмотрелся, как бы требуя внимания.

– Тот, что в карьере – высший сорт. Заряд плотный, мощный. А у нас, у опоры ЛЭП… это считай мусор. Нестабильный. Поэтому убежище собирает его только для себя.