Денис Кучев – Энергормы. 3 том. "Город мёртвых тел" (страница 41)

Милана едва заметно улыбнулась. Только уголками губ. Но не ответила. Ни кивком. Ни жестом. Только смотрела.

Евгений нахмурился. Что-то было не так. Почему её не спросили? Почему её решение не имело значения?

Прежде чем Володя достал ключ, Евгений подошёл к нему.

– Почему ты запер его здесь? – спросил он тихо. – Он же мог разгромить оборудование. Компьютер, радио – это же не в кладовке, не в той пустой комнате у выхода.

Володя усмехнулся. Горько.

– В том-то и дело, что не тронет. Это его любовь. Единственное, что у него осталось.

– Как это?

– Раньше он был не Тупицей. Был инженером. Чинил всё – от генераторов до радиомачт. А потом… эти наркотики. Зловонная плесень. Он сам их нашёл, сам попробовал. И с тех пор – падение. Медленное. Как камень в болоте.

Голос Володи дрогнул. Он видел это. Каждый день. Каждый стон. Каждое бессмысленное бормотание. И ничего не мог сделать.

Он уже повернулся к двери, когда добавил:

– Настоящее его имя – Кирилл.

Щёлкнул замок. Дверь открылась.

Из тьмы вышел человек. Тот же рост, те же плечи, но взгляд – не стеклянный, не пьяный. Ясный. Уставший. Виноватый.

Он опустил голову, но не как раб, а как человек, который осознал, кем стал.

– П-приветствую… в нашем поселении, – пробормотал он, не узнав Евгения.

Тот кивнул.

– Привет.

Кирилл вошёл в общую комнату. Озирался с опаской. На Александра. На Михаила. На Хромого. Его взгляд дрожал, как у зверя, который боится, что его ударят.

Володя вернулся на своё место, как король, возвращающийся на трон после казни.

– Ну?

Кирилл начал извиняться. Запинался. Говорил о своей слабости. О том, что больше не повторится. Что он понял. Что осознал.

Евгений оглянулся.

Миланы и Леры не было.

– Где Милана и Лера? – спросил он Володю.

– Отправил за дверь. Пока всё не кончится.

– Что не кончится? Что такого в извинениях этого человека?

Володя закатил глаза.

– Просто решил не травмировать психику детям. И всё.

Евгений не стал спорить. Но внутри – всё сжалось. Что-то было больше, чем просто извинения. Что-то, что не должно было происходить при Милане.

Когда Кирилл закончил, Володя кивнул.

– Можно.

И тут же к нему бросились женщина и двое детей. Малыш вцепился в отца, старший – стеснялся, но тоже прижался.

Кирилл поднял младшего.

– О, какой здоровяк, – прошептал он, и голос его дрогнул.

К старшему обернулся:

– А у тебя как дела? Выучил алфавит?

– Не а, – ответил тот.

– Почему?

Ребёнок пожал плечами.

Жена тяжело вздохнула:

– Оставь его. Кто учить-то будет, когда никто не знает алфавита?

Кирилл задумался. Потом сказал:

– Ну как же… А Милана?

Тишина. Полная. Густая. Как будто воздух стал свинцом.

Все замерли. Даже дети. Александр и Михаил вскочили с мест. Евгений почувствовал, как по спине побежал холод.

Володя спокойным голосом декламировал.

– А Милана… ушла.

– Чего? – вырвалось у Евгения.

Он уже был у выхода. Быстрыми шагами. Сердце билось, как молот.

Володя кивнул Хромому. Тот последовал за Евгением. Закрыл дверь за ними.

Тод остался. Перегородил выход перед Александром и Михаилом.

– Стойте, – сказал он, выдыхая звучно, как пар из трубы.

Михаил сжал кулаки. Александр – смотрел, как на врага.

– Да-авайте, только без драк, ладно? – скрипел ломающимся голосом подростка Дима, вставая рядом между ними.

Атмосфера накалилась до предела. Воздух трещал. В глазах – ненависть, страх, боль.

А Кирилл стоял посреди комнаты, обнимал своих детей, улыбался. Улыбался, как человек, который не знает, что его имя – причина чужой трагедии.

Полумрак проходной за баррикадами был плотным, как туман в каньоне. Свет от колбы с тонитруумом падал рваными полосами, выхватывая из тени лица, руки, края оружия. В углу сидели дети – Тима, старший дозорный, с серьёзным, слишком взрослым лицом, Лера, тихая, как мышь, и Милана. Она сидела чуть в стороне, спиной к стене, руки сложены на коленях – правая, парализованная, лежала, как чужая. Левая слегка дрожала. Глаза – в пол. Но Евгений знал: она слышит. Она всё слышит.

Хромой стоял у железной двери, прислонившись к косяку. Закурил. Глаза пронзительные, как у хищника, который видит не только глазами.

– Ты лжёшь, – сказал Евгений. Голос был тихим, но резким, как нож по стеклу.

Хромой не шевельнулся.

– Ты о чём?

– О Милане. – Евгений кивнул в её сторону. – Ты сказал, её не отдали на растерзание главарю банды. Что она была ценна. Что её спасли. Это ложь.

– А что, по-твоему, правда?

– Правда в том, что вы боитесь её. Вы её выгнали. Не из-за Кирилла. Не из-за его психики. Вы боитесь того, что она вспомнит. Что скажет.

Хромой сжал челюсти. В полумраке его лицо стало маской.