Денис Кучев – Энергормы. 3 том. «Город мёртвых тел» (страница 38)

– А тебя кто-то за это осуждает? – резко спросил Максим. – Скажи! У всех бывают дни, когда теряешь кого-то. По своей вине… нет, а кто не ошибается, скажи! Даже если придёт к нам в поселение супер-лидер, легендарный боец, с ружьём, как у бога войны… все голоса уйдут – тебе. Знаешь почему?

Он сделал паузу. Ветер стих. Только где-то далеко – капает вода.

– Доверие, – сказал он. – Оно ценнее опыта. Даже напротив. Часто опыт отпугивает, потому что человек знает систему. Знает, как нажиться на чужом. А ты… ты честный. Ты не притворяешься. Ты чувствующий. И люди это видят. Они не говорят. Но они просто доверяют.

Дима заёрзал на месте, пытаясь найти аргумент против:

– Да, я прикрикнуть даже не могу ни на кого. Кто меня слушать будет?

Хромой выбросил папиросу в окно. И наклонился вперёд. Его голос стал тише, вкрадчивее.

– Раньше я тоже считал, что лидер – это тот, кто громче всех кричит. Пока не увидел, как такой "лидер"оставил раненого товарища на растерзание монстрам. С тех пор я понял: главное – не громкость, ответственность. Когда ты своим примером показываешь, как надо, то и кричать не приходится. Только взгляд.

– Как у дяди Володи.

– Как у Володи, как у Михаила. Ты же знаешь, что он военный? Такие люди, дисциплинированные сами, заражают дисциплиной остальных.

– А Александр, он тоже военный. – Парировал Дима. – Почему у него нет такого взгляда.

– А ты сам мне скажи, – Хромой откинулся назад, сев по удобнее. – Чего ему не хватает как лидеру.

Дима задумался. Почесал затылок. Попытался угадать.

– Не знаю. Дисциплины?

– Да, нет. С дисциплиной у него всё путём. Другое.

Дима начал рассуждать вслух.

– Александр. Военный, так же, как и Михаил. Можно сказать он его лучший друг и товарищ. Наркотиками и чем другим не увлекается, его ум всегда чист. Сразу видно, что чужеземец. Ещё, он любит поболтать, рассказывает истории и явно их приукрашивает.

– Та-ак, уже близко, – Протянул Хромой, – Продолжай.

– Ну, я больше о нём ничего не знаю, – смущённо пробормотал Дима.

– Ты достаточно сказал, уже можно дать первую характеристику человеку. Делай вывод.

– Это… Человек, он не плохой, ответственный. Но если у него спрашивать информацию, – Дима улыбнулся натянутой улыбкой, – то лучше не стоит.

– Это твой вывод? – Хромой вздохнул. – Ты опять смотришь поверхностно. Ладно. Я тебе подскажу. Александр и Евгений похожи. Не как две капли воды, но… это общее и мешает им быть лидерами.

– Евгений, следователь. Он беспристрастно смотрит на мир. Ему важны факты, а не мнения людей. Разве Александр такой?

– Молодец. Вот теперь ты смотришь в корень. – Хромой достал новую сигару. – Только Александру не важна информация. Он просто сторонний наблюдатель. Рассказчик. Ему всё равно, что произойдёт. Главное как.

Хромой не договорил. Его прервал резкий звук удара молнии. Гром прокатился по небу. Не тот, что от башни. Настоящий. Глубокий. Как предупреждение. Оба посмотрели в окно.

Фулгутты уже облепили опору ЛЭП – как гроздья, как виноградины на старом дереве. Жужжание, треск, вспышки. А сверху, по телам своих сородичей, спускался Фулгутрикс. Его тело переливалось – от небесно-синего до белого. Он шёл по фулгуттам, как по ступеням. Как король, возвращающийся в свои владения.

Евгений и Тод уже бежали. Рюкзак с тонитруумом в руках. Дверь будки – хлоп! – закрылась.

– Вот, – сказал Максим. – И снова он уходит.

– Кто? – спросил Дима.

– Детектив. Это не его игра.

Он посмотрел на Диму.

– Ты спросил, почему он не останется. Я не ответил. А теперь скажу: потому что он ищет. Не убежище. Не еду. Не тепло. Он ищет. Конец или начало. Что-то, что он потерял. И пока он не найдёт – он не остановится. Такие люди не остаются. Они проходят сквозь. Не задерживаются. Сохраняют силы для решающего броска.

Дима молчал. Смотрел на будку, на башню, на рой, что кипел вокруг.

– А если он найдёт? – спросил он тихо. – Что тогда?

Максим не ответил. Только кивнул в сторону убежища.

– Тогда он либо заберёт своё. Либо умрёт. Таков путь искателей.

И снова – тишина. Только треск молний. Только ветер. Только мысли, что не находят покоя.

Маленькая фулгутта не сразу поняла, что осталась одна.

Она оторвалась от кристалла, с которого сосала тонитруум, как ребёнок – леденец. Вкус был иной. Не такой, как в котловане. Острее. С привкусом чужого тока. Но она не задумывалась. Она была сыта. Свет её пульсировал ровно, как сердце после сна.

А потом – тень.

Не от облака. Не от башни. С неба спускалась лавина.

Жёлтые шарики, сотни, тысячи, падали, как дождь, но не на землю – на башню, на провода, на кристаллы. Рой. Её сородичи. Те, кого она помнила смутно, как осколки детства, когда они кружили в электрической мгле, роясь в разрядах, как пыль в солнечном луче.

Она обрадовалась. Прыгнула вперёд, лёгкий, радостный разряд – *пик!* – и сообщение, простое, чистое: «Привет. Я отбилась, но рада, что нашлась.»

Искры побежали по рою, передавая слово за словом. Но ответ был не тёплым. Не радостным. «Отбилась? Нашлась? Как такое возможно?» – проскользнуло между фулгуттами.

– «Чужак. Чужак. Чужак…» – вспыхнуло, как аварийный сигнал «Ошибка.»

Она замерла. Её свет дрогнул. «Да нет же!» – пискнула она, выпуская серию искр. – «Я своя! Ручки, ножки, молнии – всё такое же!»

Но рой уже не слушал. Он чувствовал. Чувствовал, как её заряд отличается. Как он не в ритме. Он – чужой. Потому что она ела тонитруум в котловане, не в ритме, устоявшемся тут у опоры ЛЭП. Она ела его там, под открытым небом и в рюкзаке, на чужой руке. И её энергия изменилась. Она стала другой.

И тогда – удар.

Электрический разряд. Острые, наэлектризованные частицы, как иглы, вонзившиеся в её тело. Боль. Острая. Глубокая. Она скатилась по кристаллам, покатилась по земле, как щепка в бурном потоке.

– «Чего? Драться?» – вырвалось у неё. – «Я тоже умею драться!»

Она прыгнула. Выпустила всё, что было: искры, разряды, вспышки. Отправляла сообщения, как мольбы: «Я тоже умею драться! Я своя! Смотрите – какая сильная!»

Но рой не видел силы. Он видел угрозу. Угрозу единству.

И тут она увидела Фулгутрикса.

Он стоял на вершине башни, как король на троне. Его тело переливалось от синего к белому. Его взгляд – холодный, безжалостный. Он не прыгал. Не кричал. Просто смотрел.

И – бах!

Уже не молния. Выстрел заряженными частицами. Целенаправленный, как оружия. Как приговор.

Он ударил не в тело, а в сознание. В надежду.

Она упала. На землю. На холодный, выжженный пепел.

И в голове – только один вопрос: «Я же была с вами. Я каталась по проводам. Жевала кристаллы. Спала в уютных гнёздах. Что поменялось?»

Она не знала. Не могла знать. Что одиночество – это не когда ты один. А когда тебя не принимают.

Она вскочила. Побежала. Не к рою. Не к башне.

К двери. Ударилась лапкой. Пискнула: «Эй! Откройте! Меня… меня не приняли!»

Если бы могла – заплакала бы. Но у неё не было слёз. Только свет. И он тускнел.

Она села у двери. Прижалась к холодному металлу. Померкла. Как звезда, погасшая в пустоте.

А рой обрушился на будку.

Молнии били со всех сторон. Воздух кипел. Стены дрожали. Разряды прыгали по крыше, по двери, по земле. Молния содрогалась от каждого удара. Две молнии задели её – обожгли, как раскалённые иглы. Она вскочила, снова забила лапкой в дверь. Пищала. Молила.