Денис Кучев – Энергормы. 3 том. «Город мёртвых тел» (страница 29)

И тут, из тени, из самого сердца котлована, он появился. Элефраксис. Грузный, как танк, покрытый кристаллами похожими на тонитруум, подделка из земли и кварца, он двигался бесшумно, маскируясь под рельеф. Его хобот-рот вытянулся, бивни дрожали. Он не видел фулгутту в движении – но видел ту, что сидела. И, прежде чем жертва успела испугаться, он схватил её. Одним движением. Сжал. И, с чавканьем, проглотил целиком.

Фулгутта увидела всё. Её ярость была мгновенной. Не животной. Не слепой. Это была ярость разума. Ярость того, кто понял – дом уничтожен, а выживание стало преступлением. Она выпрямилась, собрала весь свой заряд, вобрала энергию из воздуха, из кристаллов, из собственного сердца – и выпустила молнию. Самую мощную, какую только могла. Белая вспышка пронзила пространство, ударила прямо в спину элефраксиса.

Но кристаллы на его спине впитали удар. Загорелись тусклым, землистым светом – и погасли. Энергия исчезла, как вода в песке.

Элефраксис даже не вздрогнул. Он только медленно повернул голову. Хобот потянулся к фулгутте.

Она прыгнула – вверх, в сторону, скользнула по искрящемуся краю кристалла. И тогда она увидела. На краю котлована – люди. Двое в чёрных костюмах. Один машет щипцами, другой бьёт киркой. Они кричат, грохочут, пугают другого элефраксиса. И тот уходит.

Фулгутта замерла. В её маленьком мозгу родилось: «Они отгоняют злых пришельцев. Как и я. Но они – другие. Но они любят жёлтые кристаллы. Как я.» В её разуме всплыла мысль, не о выживании, а о выборе. «Это больше не мой дом. Это их территория. Их охота. Их правила.»

Но она не хотела верить. Она прыгнула дальше, к другому краю котлована. И там – нашла двоих. Сидят. Жуют. Питаются. Их глаза – пустые, как у спящих.

Фулгутта подлетела, выпустила серию импульсов – тревога, опасность, бегите! Они переглянулись. Один даже толкнул другого лапкой. Потом – продолжили жрать.

Она ударила их током. Не убить. Потрясти. Оглушить. Они отвалились от кристаллов, как перезрелые плоды, и рухнули на землю. Один даже не шевельнулся, так и остался лежать к верху пузом.

Фулгутта подлетела ближе. Писк – настойчивый, отчаянный: «Пойдёмте! Мы должны уйти! Они вернутся!»

Но один из них, приподнявшись, ответил ударом. Слабым, но злым. Фулгутта отлетела, покатилась по земле, врезалась в острый край кристалла. Разряд в её теле дрогнул. И тогда пришло понимание. Они не уйдут. Они не боятся. Они – не выжившие. Они – уже еда. Элефраксисы придут и соберут их как перезрелые плоды. Такова судьба. Часть фулгутт, что слабы волей становятся пищей для других. Остальные, возможно даже сражались, но неуязвимость пришельцев к электричеству вынудило их покинуть место в поисках нового прибежища.

Дом потерян. Она развернулась. Медленно. Без надежды. Прыжок. Ещё прыжок. Она собрала с кристалла последнюю порцию энергии – на дорогу. Вкус был сладким. Но теперь – с горечью. Горечью одиночества. Горечью предательства. Горечью мира, который отверг её.

Она двинулась к краю котлована. Туда, где её освободили. Туда, где стоял человек. Тот, что не схватил её, не съел, не запер. Тот, что открыл банку. Она не знала, что такое доверие. Но знала, что это – последний шанс.

Группа шла медленно, под гнётом не только веса рюкзаков, но и напряжения, висевшего в воздухе, как перед разрядом. Каждый шаг отдавался в ногах тупой болью, каждый вдох – пылью и страхом. Тонитруум в сумках не просто искрил – он жил. Его треск проникал в кости, в мозг, в саму плоть сознания. Дима пытался слушать – слышать то, что не улавливали уши, – но кристаллы в рюкзаках захлёстывали всё, как шторм, заглушающий голоса в голове.

И всё же – он услышал. Не звук. Не вздох. А движение. Шелест ткани. Скрип резиновой подошвы по бетону. Лёгкий, почти неуловимый, как дыхание змеи.

– Внимание! – вырвалось у него. Но было поздно.

Перед Хромым, будто вырос из трещины в земле, появился человек. Высокий, в потрёпанной кожаной куртке, на которой висели патронташи, как бусы. В руках – чудовищный самодельный дробовик. Четыре ствола, сваренные из обрезков труб, слегка ржавые, с неровными краями, будто кто-то вырвал их из бетона. Чёрные отверстия смотрели прямо в грудь, как глаза смерти.

– С хорошим уловом, – произнёс сталкер, голос – хриплый, как наждачная бумага по металлу.

Секунда – и из теней вышли ещё шестеро. Молча. Без спешки. Как охотники, давно выслеживающие добычу. Они не были бродягами, не были одиночками. Это была группировка. На куртках – нашивки, швы крепкие, ткани – прочные. Один из них – с красной повязкой на руке. Не бинт. Не тряпка, красная от крови, а знак. Сигнал. Символ власти.

Евгений, оценивая, быстро прочитал знак на груди одного из них: «Дубрава».

Лидер медленно оглядел группу. Его взгляд задержался на Евгении – на его израненной руке, на старом, но аккуратном плаще, на спокойствии, которое не к месту в этом мире. Потом перевёл глаза на Диму – на его напряжённое лицо, на сжатые кулаки, на кожу, чуть темнее обычного, как будто он сливается с тенями.

Но говорил он с Хромым.

– Я так понимаю, ты тут главный, – сказал он, голосом, лишённым вопроса. – Выглядишь, по крайней мере, опытнее остальных. Ты и будешь говорить.

Он сделал паузу, оглядывая остальных.

– Остальные – если откроют рот, тут же сдохнут.

Хромой сглотнул. Сухо. Громко.

Лидер подошёл ближе к Евгению, но вопрос задал Хромому:

– На днях, не далеко отсюда, мы потеряли людей. Большую группу. Наши соглядатаи утверждают – они попали под обстрел из редкого оружия. С ними были трое детей. Один погиб, двое сбежали.

Дима напрягся. Каждый мускул в теле стал сталью: «Валя.» Его глаза не дрогнули, но внутри всё сжалось: «Вот они. Убийцы. Те, кто держал её за волосы. Те, кто смеялся, когда она падала. Их группировка. Они всё ещё ищут. Они не остановятся.»

Лидер медленно повернул голову к Диме.

– Говорят, один из тех детей, что вели к нам, был одарённый. Что он навёл на группу.

Тишина.

Дима молчал. Только зубы скрипели, будто он пытался раздавить страх, как кость.

– Ты, малец, – продолжил лидер, – я смотрю, одарённый. Что умеешь?

Хромой ответил первым. Быстро. Ловко. Солгал.

– Он видит монстров. Их энергию. Предупреждает, если попадается монстр с иллюзией.

– Да? – Лидер хмыкнул. – Хороший навык. Но полезный – не всегда.

– Так и есть, – кивнул Хромой. – Он у нас больше носильщик, чем провожатый. Я веду отряд. Я и защищаю.

Лидер отошёл к Евгению, обошёл его, как хищник обходит добычу. Остановился за спиной, потом обернулся.

– А этот человек что делает?

– Этот человек просил убежища, – ответил Хромой. – Вот и отрабатывает еду и кров.

Евгений кивнул. Ни слова. Ни взгляда. Только лёгкое движение – как у того, кто знает: сейчас не время.

– И он, конечно, не в курсе жизни города, – сказал лидер, глядя на Евгения.

Евгений покачал головой.

– Абсолютно. Я пришёл издалека. Недавно. Ещё не освоился.

Лидер прищурился.

– Что тебя привело в город, которого нет на карте? А? Отвечай!

Евгений поднял глаза. Спокойно. Без страха. Только взгляд.

– След, – сказал он. – Меня сюда привёл след одного человека. Он укрылся здесь. Мне он нужен.

Лидер замер. Прислушался. Не к словам – к интонации. К вибрации. К тому, как человек говорит, когда ищет не месть, а правду.

– Что он такого сделал, что ты за ним погнался?

– Это не личное, – ответил Евгений. – Месть – не мой метод.

Лидер задумался. Его глаза сузились, будто в памяти всплыло что-то далёкое, забытое.

– Кого-то мне он напоминает… Не могу вспомнить. Коп? Гоп?.. Ну, кто-то, кто ловит людей, если те плохо себя ведут… и сажает их в клетку, как в зоопарке. А?

Дима не выдержал. Произнёс сквозь зубы:

– Детектив он.

– Чего? – переспросил лидер. – Нет, не детектор?

– Полисмен? – предположил один из его людей.

– Да! – рявкнул лидер. – Полицай! Или что-то такое! Значит, ты – полицай!

– Не совсем так, – сказал Евгений. – Но близко.

Лидер рассмеялся. Коротко. Без радости.

– Ладно, поболтали – и хватит. Теперь к делу.

Он посмотрел на рюкзаки. На торчащие кристаллы, что искрили, как живые.

– Я так понимаю, вы идёте с камушками в «Тайгу»? Мы тоже туда.

Хромой понял. Торговаться не получится. Они не отпустят их с добычей. Главное, что остаётся, это сохранить людей.