Денис Кучев – Энергормы. 3 том. «Город мёртвых тел» (страница 31)

Люди смотрят. Не на неё. На рюкзак. На кристаллы. На потерю.

– Уходим! – рявкает лидер. – Она не может быть одна! Шаровые двигаются группами!

Они бегут. Без оглядки. Без чести. Без добычи.

Фулгутта сидит посреди руин, окружённая искрами, как королева на пепелище. Рядом – рассыпанный тонитруум. В рту – кристалл. В сердце – ярость. В глазах – понимание.

Она больше не ищет друзей. Она выживает. Одна. И если кто-то встанет у неё на пути – он узнает, что значит быть поражённым молнией, которая думает.

Время за полдень. Солнце, бледное, как рентгеновский снимок, висело над руинами, бросая тени, похожие на трещины в асфальте. Хромой и Тод уже спустились по обрушившемуся склону бункера, исчезнув за гребнем разрушенной стены. Евгений передал вниз рюкзак, огляделся – и в этот миг услышал.

Выстрел. За ним – ещё один. Грохот дробовика.

Евгений замер. Обернулся.

Дима стоял как вкопанный. Он слышал больше. Электрические разряды, выкрики, голос: «Шаровая…! Шаровая молния!»Его лицо стало белым, будто кровь отхлынула от него. Губы шевельнулись:

– Молния… Она вернулась.

– Не может быть, – вырвалось у Евгения. Но он увидел глаза Димы – глаза того, кто знает. Кто слышит больше, чем просто звуки. Кто чувствует вибрации мира, которые другим недоступны.

И он побежал. Без оглядки. Без крика. Без предупреждения. Только бег – по осколкам, по ржавому железу, по грудам бетона, как будто сама земля пыталась остановить его. Каждый шаг – риск. Каждое движение – боль в израненной руке. Но он бежал.

– Стой! – заревел Хромой снизу. – Не разделяемся! Не разделяемся!

Дима просто бросил взгляд на Тода, на Хромого. Сжал губы – и рванул следом.

– Чёрт! – выругался Хромой. – Назад! За ними!

Евгений бежал, пока выстрелы не стихли. Пока гул разрядов не сменился зловещей тишиной. Он остановился, тяжело дыша, огляделся. Руины. Окна-провалы. Мёртвые стены. Куда?

Он прищурился. Повернул голову влево. Прислушался. Ничего. Повернул вправо. И тут – браслет на его руке дрогнул. Лёгкий, почти неуловимый импульс. Лёгкий толчок.

– А не врёшь? – прошептал он, глядя на тусклый металл.

И побежал. Вдоль разрушенного здания, мимо обвалившихся перекрытий, к оконному проёму, где что-то мелькнуло. Или показалось. Но он услышал – где-то там, в темноте, трещит тонитруум.

Он полез в окно. Руки болели – плевать. Друг ждёт.

Мысль пронзила его, как молния: Чиферблад.

Тот, кого он когда-то подобрал на улицах Города Закатов. Раненый, ослабленный, с перебитой лапой и глазами, полными страха. Евгений не прошёл мимо. Все говорили – выбрось. Он опасен. Это вампир. Он сбежит. Но он выходил его – молоком, мясом и теплом. Тратил на него последние деньги. И когда тот оправился – отпустил. Но чиферблад остался. Стал частью команды детектива. Получил кличку – Проныра.

И вот – снова. Маленькая, светящаяся, с глазами, полными страха и надежды. Фулгутта. Неужели история повторяется?

Евгений вывалился из окна прямо в центр побоища. Перед ним – тело. Лежит на спине. Глаза открыты. Взгляд – пустой. Рядом – дробовик. Ещё дымится.

Евгений наклонился. Пальцы к шее. Никакого пульса.

Он огляделся. Фулгутты нет. Только рюкзак. Только рассыпанный тонитруум. Только тишина.

Он выдохнул. Глубоко. С лёгкой грустью.

– Всё же ушла, – прошептал он.

И в этот миг – тьма.

Как будто кто-то выключил свет во всём мире. Как будто время остановилось. И где-то из глубины этой тьмы – тихий, игривый, детский голос:

– Попался.

Это длилось вечность. Или мгновение.

Сознание возвращалось по кусочкам.

Сначала – скрежет когтей по стеклу.

Потом – шёпот. Женский. Далёкий. Как из другого измерения.

– Проснись… возвращайся…

Затем – свет. Тусклый. Дрожащий.

Голоса. Неразборчивые. Они приближались. Сливались. Становились одним.

И наконец – он услышал.

– …раз, два, три, четыре, пять…

Это был Дима.

Евгений вспомнил последнее что было: труп, рюкзак, тонитруум. И – что-то сверху. Яркое. Искрящееся. Он успел только сказать:

– Не надо…

Но произнёс он это не тогда, а сейчас.

Он резко вскочил, как от кошмара, сердце колотилось, как молот. Лёжа на земле, под головой – свёрток с диэлектрическим костюмом. Над ним – Дима. В резиновых перчатках. Руки на груди. Нажимает. Считает.

– Слава богу, – выдохнул Дима, отступая. – Вы живы.

Евгений огляделся. Хромой и Тод стояли рядом. Тод улыбался – редкая для него гримаса, можно сказать, дружеская. Хромой – хмурился, но в глазах читалось облегчение. Даже у него.

– Где она? – спросил Евгений, не успев сесть.

Дима покачал головой.

– Вы всегда такой? Думаете о других больше, чем о себе?

Евгений хмыкнул. Попытался встать – покачнулся.

– Присядьте, – сказал Дима. – Вы ещё слабы. Вас ударило током. Прямо в грудь. Я думал – не выживете.

Но Евгений уже смотрел на стену. В оконном проёме, на самом краю, сидел маленький светящийся шар. Едва искрил. Глаза – опущены. Лапки поджаты. Всё её тело говорило одно: «Извини.»

Евгений выдохнул. Медленно. Глубоко. И улыбнулся – мягко, как улыбаются тем, кого любят, несмотря ни на что.

– Мне пришлось усадить её туда, – сказал Дима. – Она сидела у вас на груди. Пищала. Как будто хотела до вас докричаться.

– Дай перчатки, – сказал Евгений.

Дима быстро стянул их с рук.

Евгений подошёл к окну. Медленно. Каждый шаг – как подъём с колен. Он протянул руку. Ладони – в перчатках. Спокойные. Открытые.

– Нам ещё многому нужно будет научиться, – сказал он тихо. – Да, Молния?

Фулгутта подняла глаза. Посмотрела сначала на ладони, потом – в глаза. В них было всё: радость встречи. Облегчение. И – страх. Она осторожно встала на краю. Не хотела причинить вред. Не хотела снова. И страх был не перед человеком. Страх был внутри. Страх перед собой. Перед тем, что она может сделать, но не умеет контролировать.

Сейчас она не прыгнула. Она просто смотрела.

А Евгений стоял. И ждал. Потому что понял: Начало чего-то, что не укладывается в слова. Начало дружбы. Начало доверия. Начало жизни, в которой монстр и человек могут быть друзьями.

Евгений ждал. Они все ждали. Воздух замер. Даже треск тонитруума в рюкзаках стих, будто и сама земля затаила дыхание.

Фулгутта стояла на краю оконного проёма, как на краю мира. Маленькая, светящаяся, с глазами, в которых читалась не только осторожность, но и стыд. Она не шевелилась. Только её лапки, выставленные вперёд, дрожали – как у зверька, который боится, что доброта – это ловушка.

Евгений шагнул ближе. Медленно. Почти касаясь её светящегося тельца.