Денис Крылов – Параномия. Путь Феникса (страница 2)

– Чтобы выживать в сих землях, – вздохнул Тартариен, – знать нужно много, ведь в этом мире присутствует магия, она растворена в окружающей среде, симбиоз технологий и магии правит здесь свой бал.

И одной из важных составных частей этого симбиоза был чудесный напиток, которым напоил нас Венециус в первые минуты после нашего прибытия. Именно это чудесное лекарство "от недопонимания" помогало нам не просто слышать местную речь, но и понимать её.

Сады Центра Внешнего Контроля, так называлось это чудесное место, были Ботаническим садом местного розлива, здесь присутствовала практически вся флора и фауна Орея и именно с ней мы должны сегодня ознакомиться, чтобы знать кого и чего боятся, что можно есть, а чего нельзя. Так как сегодня Венециус сообщит о нашем проходе через Врата, а завтра прибудут Рестрикторы из Службы Безопасности, но мы будем уже далеко, если верить Тартариену. На огромном материке Эридан, где масса свободных городков, затерянных на территории огромного материка, где никто нас искать не станет.

День близился к середине, когда Венециус пригласил нас в беседку, для небольшого перерыва и у нас завязалась беседа. Мне не давала покоя история Орея, не понимаю почему, но меня затрагивали до глубины души рассказы о прошлом, а ещё я поймал себя на мысли, что давно не вижу своих снов

– Представьте себе, – говорил Венециус, – что вы настолько могущественны, что силами своими можете создавать целые миры. А ваши братья и сёстры способны наполнять их живыми существами. Но силы ваши не бескрайние и, всякий раз, когда они полностью истощаются, чтобы восстановить их, необходимо бездействовать примерно сотню лет. К счастью вы бессмертны и, даже если убьют физически, вы способны возродиться, более того, именно в своей семье, не теряя памяти о прошедших жизнях, продолжая набираться опыта и сил. И вот однажды одна из сестёр находит быстрый способ восстановления, практически мгновенный в сравнении с прежним. Нужно лишь модифицировать себя.

– И что? – не выдержал Витька.

– Ты согласился.

–Я? – ошарашено ответил он.

– Вы, – улыбнулся Тартариен, – это изменение прошли все, потому что столетнее бездействие, когда ты живёшь в долгом ожидании, страдаешь от своего безделья и невозможности творить, давило на всех. Однако был и минус – появился ограничитель. Теперь тело старело, но за счёт того самого восстановления быстро приходило к номинальному состоянию. Продолжительность жизни ограничивалась лишь возможностью восстановления. А поскольку перерождаться никто не любил, ведь это было сродни долгому восстановлению после потери сил, потому что ты должен был пройти все стадии взросления. Именно поэтому они и сами не заметили, как подсели на «это». Они стали зависимы.

– Зависимы от чего? – нахмурилась Татьяна.

– Зависимы от своих созданий. Наши Миры, все мы. Мы их создания, их творения. И этим их изобретением был сбор, сбор нашей энергии. Разной. Энергии счастья, страдания, любви и ненависти, всех эмоций, что мы испытываем. Мы при этом излучаем энергию, которую не видим, а они её и видят, и, с определенного момента, умеют собирать. Самая сильная энергия и самый мощный выброс возникает от ненависти и страдания, от пролитой крови. Восстановление у них идёт очень быстро. А потому войны и бедствия так часты в некоторых Мирах, таких как, например, Ваш. В других нет, потому что многие среди них не согласились на то, чтобы их творения страдали.

– Значит, есть Боги добрые и Боги злые, – Галя упёрла взгляд в Тартариена.

– Боги, значительное слово, они, скорее Дети Богов. Мы зовём их Архитекторы.

Показалось, будто черная тень пересекла диск прекрасного, салатового цвета солнца и на миг потемнело.

– Так други мои, – вдруг поднялся с места Венециус, – что-то не так. Давайте-ка все вернемся в Центр и побыстрее.

– Что случилось? – выразил я всеобщее беспокойство.

– Пока не понимаю, – буркнул он, – давайте, пошевеливайтесь, – он вдруг резко повысил голос, – бегом в центр, – он уже почти кричал, подгоняя, и так уже достаточно быстро бегущих, нас.

Ну, сколько было до центра? Семьсот… восемьсот метров, по моим прикидкам? Минута-полторы быстрого бега. Метров через пятьдесят я понял, что помимо нас в лесу есть ещё люди, и они тоже бегут.

Мозг лихорадочно соображал, действительно ли существует угроза?

И если да, то успеем ли мы добежать?

Всего несколько секунд отделяли меня от ответа на этот вопрос. Я искал глазами, где бежит Галя, когда фиолетово-черный луч врезался в грудь Виктору, и он упал, как подкошенный, сразу перестав двигаться.

Галю я так и не увидел. Зато увидел тех, кто бежал нам наперерез. Люди в коричневой форме, с черной повязкой на рукаве. Я мгновенно вспомнил фильмы из детства. Эти люди были одеты как фашисты. Ну, или почти, очень похоже. Я услышал крик Венециуса, но не понял, что он кричит. Тут же почувствовал руку на своем локте. Галя.

– Бежим к зданию Врат, – крикнула она и дернула меня за рукав.

Мы резко изменили направление, удаляясь от «людей в коричневом». Правда я ещё не понимал, чем нам это поможет, сможем ли мы воспользоваться каким-либо проходом? В какой-то миг я даже подумал, что у нас получится просто спрятаться где-то внутри.

А внутри меня снова ожил страх. Он заставлял чувствовать себя дичью. Он добавлял сил, помогая поддерживать темп бега. Других мыслей не было. До тех пор пока не упала Галя. Мы бежали бок о бок. Она была моложе, я был мужиком, возможно, поэтому мы неслись рядом. Как только она упала, я остановился. И тут же нагнулся к ней, чтобы помочь встать. Но моей руки коснулась уже холодная плоть. Я тут же отдёрнул руку, испугавшись, но мгновенно вернулся и перевернул пробитое насквозь тело любимой женщины. Её глаза были подернуты фиолетовой рябью. Она была мертва. Ярость вскипела во мне и я повернулся, чтобы найти эту коричневую мразь, что оборвала жизнь любимой, но увидел женщину. Красивую женщину с белокурыми волосами, правильным, привлекательным лицом, капюшон её черного плаща был откинут назад, её руки были затянуты в кроваво-красные перчатки. И я оторопел от неожиданности, а в следующий миг мою грудь пронзила дикая боль. Мир замедлился, подергиваясь фиолетовым цветом. Я упал, глядя в фиолетовые глаза своей любимой. Затем пришла всепроникающая темнота.

Голова Тартариена была зажата между двух синеватых бластеров. Давно он не видел этих людей и уж точно не желал с ними встречаться. Но, что они здесь делали, он не понимал. Зачем убили пришедших из центрального Доминиона, тоже было не понятно. Венециус очень хотел услышать слова, которые ему сейчас скажут. Было ясно, что зажавшие и обезвредившие его, всего лишь солдаты. Скоро явится старший. И он не заставил себя ждать. Однако, Тартариен был удивлён. Главным оказалась женщина. Красивая.

– Венециус Тартариен, – без обиняков заявила она, давая понять, что они здесь не случайно, и это давало ещё большую пищу для размышлений, – руки, – она протянула к нему свои, затянутые в изящные красные перчатки, руки, и он безропотно протянул свои. Едва она схватила его за запястья, дикая боль пронзила его кисти, скрючивая пальцы и вырывая из его глотки стон, но Тартариен крепился, он кое-что о боли знал. Его мучительнице это не понравилось, и она добавила мощи. Магия вперемежку с их технологиями, думал он сквозь дикую боль, пеленой застилавшую его глаза. И это хорошо, он не видел, как скрючиваются, ломаются его пальцы. Зато почувствовал, как теряет сознание.

– Это предупреждение Тартариен, – крикнула она ему в лицо, – теперь ты услышал всё, – боль из рук ушла, – не забудь убрать здесь весь этот мусор.

Тяжёлый улар в затылок погрузил его в беспамятство.

Глава 1.

Сознание возвращалось толчками. Мельтешащие перед глазами символы сменились узкими прорезями, через которые виднелись фиолетовые ветки с голубыми листьями. Мысли путались. Он никак не мог понять, почему так твёрдо лежать, если он видит перед собой листву? Не мог же он завалиться прямо на голую землю, хватанув лишнего?

Запустил диагностику своего состояния.

Голова, конечно же, болела. Что же он пил? Вспомнить не мог. Затем чувства добрались до остального тела, и он «услышал» сильную боль в руках.

Ого. Отчего же так больно?

Он поднял руки к глазам и… всё вспомнил.

Пальцы казались стручками бобов, торчащими в разные стороны. Фиолетово-красные, с чёрными пятнами они торчали из ладони под неимоверными углами. Боль пульсирующими волнами резко возвращалась, заставляя Венециуса скрипеть зубами. Опереться одной рукой и встать. Задача сейчас для него из разряда слабо исполнимых, если абсолютно невозможных. Тартариен еле сдерживал себя, чтобы не заорать в голос. Боль затапливала мозг, не давая трезво мыслить.

Когда удалось всё-таки встать, единственной оставшейся мыслью было быстрое перемещение в сторону медицинского отделения. Ноги, к счастью, были в полном порядке, и они несли Смотрителя со всей возможной скоростью. Уже входя, сквозь разъехавшиеся в стороны двери, он подумал о тех, кто бежал по парку вместе с ним. Мозг лихорадочно соображал «Что делать?», а руки пытались включить агрегат, который может ему сейчас помочь. Однако, вовремя спохватившись, Венециус громко выругался. Пальцы ему сейчас не помощники. Благо есть и другие части тела. Нос у Тартариена не отличался большой длиной, но и её вполне хватило, чтобы нажать нужные сенсоры. Створки аппарата открылись и из них выехало ложе.