Денис Колиев – Серый хлеб (страница 8)
Рустам осунулся, борода отросла.
– Мать дома. Сиделка через день. Магазин – по телефону.
Помолчал.
– У матери трубы старые, батарея течёт, кран еле держится. Можешь посмотреть?
– Адрес скажи. В субботу приеду.
– Заплачу.
Виктор подумал. Дома в банке – две тысячи.
– Заплатишь.
* * *
Пушкина, 3, первый этаж. Старый дом, деревянные перекрытия. В глубине коридора – мать Рустама в кресле. Маленькая, сухая, тёмные глаза, как у сына. Лицо жёлтое.
– Спасибо, сынок.
Четыре часа. Кран, батарея, хомут на трубе. Рустам помогал – подавал, держал, светил. Работал толково, не мешал.
На кухне чай и печенье. Рустам положил на стол полторы тысячи.
– Мало?
– Нормально.
– Двадцать восьмого операция. Едем на поезде. Продал машину.
Из комнаты – голос матери:
– Спасибо за трубы, сынок.
* * *
Дома Лида гладила.
– Сколько заплатил?
– Полторы.
– Нормально.
За ужином – суп без мяса. Хлеб серый, заводской, последний. С января придётся покупать. Виктор жевал и думал, что этот хлеб – двенадцать лет Лидиной жизни, и скоро его не будет.
– Пойду на склад. Фасовщицей. Ночные.
– Спина.
– Четыре девятьсот пособия – это оскорбление.
Она сидела прямо, подбородок поднят, глаза сухие.
– Если решила.
– Решила.
* * *
Дни перед Новым годом шли быстро и одинаково. Виктор работал – заявки, подвалы, чужие квартиры. Лида отрабатывала последние дни на хлебозаводе. По вечерам сидели на кухне, ели серый хлеб с чем придётся.
Двадцать третьего декабря Виктор пришёл домой и увидел на столе ёлку. Маленькую, пластиковую, сантиметров тридцать, с тремя шариками и звездой из фольги.
– Откуда?
– Тамара дала. У неё две.
Пластиковая, дешёвая, с кривыми ветками. Но шарики блестели, и звезда из фольги отражала свет лампы.
– Красивая, – сказал он.
– Врёшь.
– Красивая.
Двадцать четвёртого он работал до обеда – три заявки, все мелкие. После обеда Наталья Сергеевна сказала:
– Чагин, иди домой. С двадцать седьмого – снова.
– А остаток зарплаты?
– После праздников.
Шёл по улице. Город готовился к празднику: гирлянды на фасадах, ёлка на площади, музыка из магазинов, люди с пакетами. У «Магнита» остановился. Мандарины – сто восемьдесят за кило, шоколад – от девяноста. В кармане – триста рублей из банки.
Купил килограмм мандаринов и плитку шоколада. Триста десять рублей.
– Десяти не хватает, – сказала продавщица.
Полез в карман. Мелочь – семь рублей.
– Три рубля не хватает.
Стоял у кассы, за ним – очередь.
– Ладно, иди, – сказала продавщица. – Новый год же.
Он взял пакет и вышел. На улице стоял и дышал – глубоко, часто. Мандарины пахли сквозь пластик.
* * *
Тридцать первого декабря сидели на кухне вдвоём. На столе: картошка с тушёнкой (последняя банка), солёные огурцы, серый хлеб – последняя буханка с завода, мандарины, шоколад. Чай вместо шампанского. Ёлка – пластиковая, с тремя шариками.
Телевизор работал – на этот раз со звуком. Концерт: певцы в блёстках, конфетти.
Лида была в платье – старом, синем, которое надевала раз в год. Платье стало ей велико – похудела. Но она накрасила губы красной помадой, которую хранила в ящике комода, и распустила волосы – тёмные, с нитками седины.
– Красивая, – сказал Виктор.
– Опять врёшь.
– Не вру.
Часы на стене показали двенадцать. Куранты. Лида подняла кружку с чаем.
– С Новым годом, Витя.
– С Новым годом, Лида.
Чокнулись кружками. Чай был горячий, крепкий, без сахара – сахар кончился. За окном хлопнула петарда, Лида вздрогнула, Виктор положил руку ей на колено, она накрыла его руку своей.
– Загадай желание, – сказала она.
– Какое?
– Любое. Только не говори вслух.