Денис Камков – Властители Лимба (страница 34)

Я даже не обладал какими-либо ориентирами или точками отсчета, чтобы понимать какого она линейного размера и высоты, ведь я не имел понятия в какой объем заключена моя собственная сущность в данный момент. Если я, к примеру, муравей, то даже спичечный коробок мне покажется приличными хоромами, а если же я ростом сейчас в пару косых саженей, то и зала любого дворца предстанет для такого гиганта, лишь скромными и тесными апартаментами.

Словно бы повинуясь моим очередным мыслям, стены помещения вдруг подернулись рябью, вновь теряя четкость своих очертаний, а следом уже проявились в злате и гобеленах, словно были скопированы с картинки «а может из моей памяти?» изображавшей тронный зал богатого короля. Посреди этого помещения обнаружился вначале полупрозрачный, а стоило мне только присмотреться, то вполне себе материальный золотой трон, к которому вели три ступени стандартного квадратного постамента.

Мне только теперь удалось опустить взор вниз, чтобы успеть заметить, как буквально из ничего, а точнее, из промелькнувшего быстрее молнии клубящегося, белёсого тумана, прямо под моими ногами… «ногами???», возникает причудливая мозаика наборного, деревянного паркета. Я подумал и тут же решил, что если у меня есть ноги, то, наверное, есть и что-то сверху них. И вновь, повинуясь моим желаниям, на стене образовалось в мой рост зеркало, обрамленное тяжелой золотой рамкой с затейливыми финтифлюшками.

Взглянув в него, я смог рассмотреть, что имел я не только ноги, но даже голову и руки. А также я увидел свое тело, одетое в странный на вид балахон, который, стоило мне приблизиться к зеркалу и присмотреться, согласно уже вполне оформленным моим желаниям, «я принял правила этой игры», превратилось в добротный камзол, вполне приличествующий великолепному убранству этого замкового помещения. Черты моего лица, немного запоздало, чуть поколебавшись, всё же изменились, согласно моим воспоминаниям о том, как я выгляжу. И хотя я довольно давно не смотрелся в зеркала, в моем отражении я сейчас выглядел лет на тридцать-сорок, то есть гораздо моложе своего физического тела, позаимствованного мной в мире Пента.

– Ну, вот теперь мы можем и поговорить, – отдаваясь эхом, властный голос, идущий от трона, оглушительной волной прокатился по тронной зале, и уж не знаю по какой физической причине, попутно взъерошив мои волосы на голове.

Я медленно и осторожно развернулся, успев бросить последний взгляд в зеркало, но в его отражении почему-то был только я, а все то, что должно было бы быть за моей спиной, размывалось и тонуло в завихрениях молочно-белого тумана.

ГЛАВА 34. Гнездо. Властитель лимба.

Я прекрасно понимал, что нахожусь сейчас не в тронном зале какого-либо замка, удивительно сильно смахивающего на дворец, построенный на одном из пяти холмов в столичном городе Пентакор. Да и откуда бы ему было тут взяться, в глубине лимба, в невообразимой дали от любого близлежащего к нам сейчас обитаемого мира, причем, если говорить о Пенте, то расположенного даже не на этой Ветви Великого Древа Миров. И эта изукрашенная зала с ее лепниной, и вышитые гобелены с портьерами и канделябрами на стенах, в которых ярко и ровно горели магические, вечные свечи, да и мое собственное тело, которое я даже ущипнул и почувствовал боль – всё это было лишь мираж, морок, обманка для моего измученного иллюзиями разума.

Разума, выбитого волей Властителя лимба из моего собственного астрального тела, уж не знаю сколько времени способного сохранять свой энергетический баланс. Ведь без моего участия, оно не имело возможностей даже чтобы поддерживать свои функции, находясь в далеко не дружелюбных объятиях ледяных щупалец лимба. Если бы не умница Росс, так вовремя заставивший меня переключить хотя бы защитные щиты, окружавшие меня, в режим автоматической и самостоятельной подпитки по мере своего проседания, то и возвращаться мне было бы попросту некуда. Только они некоторое время смогут сдержать жадный лимб от высасывания из контуров моего астрального тела энергии. Но как только опустеет отведенный им для этого лимит, они схлопнутся и тогда градиент между моим сущностным ядром и лимбом, с удесятерённой скоростью начнет поглощать энергию из самого сердца моего астрального тела, более не закрытого динамической защитной оболочкой щитов имени Росса.

Хотя для начала, мне стоило задуматься о более насущной проблеме: а отпустят ли меня и моих друзей отсюда вообще? Именно с этой, наиболее в данный момент актуальной мыслью я и поворачивался сейчас, медленно и неторопливо переводя свой взор от иллюзорного зеркала к иллюзорному трону. На удивление, моему взгляду предстала гораздо более реалистичная картинка, чем отображение в зеркале, где я видел только себя и клубящийся за моим отражением лимб. При прямом, а не отраженном взгляде, я теперь смог рассмотреть всю залу достаточно четко, а не одни лишь белесые, размытые в зыбком мареве тумана силуэты.

Трон все так же блестел начищенным до блеска золотом, возвышаясь над уложенным дубовым паркетом полом, благодаря полуметровому по высоте, каменному постаменту, что позволял даже сидящему на своем месте королю значительно возвышаться над всеми теми, кому было позволено подойти к ступеням, ведущим к венценосной особе. Сейчас же, вместо короля расы людей мира Пента, на золотом троне его сидел Властитель лимба, к моему счастью, уже не в виде громаднейшего паука. Ну не люблю я всякую подобную, членистоногую живность, особенно в виде мохнабрюхих насекомых, уж простите меня за это.

Властитель лимба выглядел сейчас для меня человекоподобным гигантом, не менее десяти футов роста. Его достаточно мощная, по своим габаритам фигура, с трудом умещалась на сиденье золотого трона, хотя, как я помнил, король людей сидел в нем же достаточно свободно и мог бы, при желании конечно, даже посадить рядом с собой Винсета – главного мага своего королевства.

Властитель был одет в свободную накидку, не имеющую каких-либо конкретных форм, потому как она, подобно густому туману, лишь плотно укутывала собой его громадную фигуру. Она постоянно плыла, изменяясь своими плавными контурами. А иногда, местами, она чуть завихрялась, постепенно истаивая по своим краям. У меня создавалось стойкое впечатление, что эта, сотканная лимбом ткань, любя обнимала, или даже ластилась к телу своего хозяина, как ласковая, пушистая кошка.

И он сам, и его накидка были традиционного здесь, молочно-белого цвета, то есть практически бесцветные. Но одновременно, они и не были полупрозрачными, как не слишком плотный туман обычного лимба. Скорее они оставались полностью непроглядными и не просвечивались насквозь даже под довольно-таки ярким светом, струящимся от расположенных по стенам залы многочисленных свечей. Длинные волосы, обрамляли его лицо, ниспадая на плечи, где начинали постепенно рассеиваться. Словно оплывая горячим воском, они теряли контуры отдельных волосинок, а ближе к его лопаткам уже и вовсе превращались в единые, белесые струистые локоны, далее полностью истаивающие туманом и сливаясь с его такими же эфемерными одеждами.

Как я не приглядывался к чертам его лица, я не мог зафиксировать их достаточно четко, чтобы внятно описать. И хотя всё его лицо не менялось кардинально, оставаясь в пределах своих форм, все же контуры его отдельных черт, таких как нос, надбровные дуги, щеки, подбородок и лоб, постоянно находились в каком-то плавном, броуновском движении. Они не расплывались полностью, но неуловимо сдвигались границами то туда, то сюда, на какую-то совсем малую долю, что не позволяло их четко зафиксировать в каждый отдельный момент времени. А потому лицо сидящего на троне постоянно менялось, а мое сознание иногда выхватывало из всего этого калейдоскопа образов какие-то знакомые, характерные черты того или иного персонажа, некогда виденного мной в различных городах, мирах, а иногда даже среди иных, не человеческих рас.

Эта круговерть плавно изменяющихся образов мешала, сбивала меня с толку, обманывала и не давала моим мыслям сконцентрироваться. Попробуй тут наладь устойчивое общение с тем, кто в каждый новый миг выглядит по другому, и не дает твоему взору точек опоры на своем лице, а особенно на глазах, не позволяя всем этим поймать мне взгляд собеседника и понять его отчетливое выражение эмоций или мелькнувшей в его зрачках какой-то мысли.

– Поговорим? – Снова повторил он, все так же звучно и громоподобно.

– Отчего же и не поговорить? Ведь мы сюда как раз и летели, для того чтобы встретиться и пообщаться. Кстати, как поживают мои друзья? – Задал я вопрос, который меня сейчас больше всего интересовал.

Мой голос звучал вполне обыденно и не порожал той гулкой акустикой и раскатистым эхом, что волнами прокатывались, отражаясь от каменных стен огромной залы, когда произносил слова он. Умом я прекрасно понимал, что никаких стен тут нет, а потому акустических эффектов тем более быть не может. Меня явно пытались поразить, принизить и морально придавить всем этим фейерверком из зрительных, слуховых и осязательных иллюзорных эффектов. И призваны они были хозяином Гнезда лишь для одной, вполне конкретной цели. Весь этот антураж никому из нас, гостей, был не нужен и никакой иной информативной, а тем более интеллектуальной составляющей не обладал. А был создан он лишь для того, чтобы показать нам одну простую истину: