Денис Камков – Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим (страница 2)
Одну из этих, вышеперечисленных трех ветвей своего развития, и мог избрать себе каждый молодой дроу, как только ему или ей исполнялось десять лет. Далее, им нужно было пройти свое первое испытание, доказав своим будущим учителям из профильных интернатов, в которые поступали все десятилетки, что они достойны того, чтобы учиться в нем. Будущие маги, воины или хозяйственники, учились там десять полных лет, каждое лето заново доказывая свое право на очередной год обучения, проходя промежуточные ритуалы и испытания.
Не прошедшие любой из отборов, изгонялись и превращались в драуков, скатываясь вниз, как в прямом, так и в переносном смысле этого слова. Участь драуков была крайне незавидна, а попасть на дно – худший ночной кошмар, какой только мог присниться или привидеться истинному дроу. Кроме провалов в испытаниях и ритуалах, в драуки можно было попасть, совершив какую-нибудь серьезную провинность, которые так же делились по степени вины. Суда, как такового у дроу не было, а степень вины и соответствующее наказание – могла назначить любая из жриц храма. Если за незначительную провинность – можно было отделаться физическим наказанием или принудительными работами, то за серьезную – имелся значительный шанс быть изгнанным, лишившись всех титулов, а также чести называть себя гордым словом – дроу.
На памяти Анлуриин, подобных наказаний было не мало. Все дроу, с самого детства воспитывались в атмосфере жестокости, неминуемого физического наказания, за самую легкую шалость, и беспрекословного подчинения, градус которого, с момента окончания опеки родителей, и попадания их в интернат, с каждым годом только усиливался. Интернат, где училась Анлуриин, принадлежал ее Дому, а потому, к ее счастью, в нем не было представителей других Домов Семерки, люто ненавидящих друг друга, с самого детства. Но зато им приходилось, в силу традиций, принимать в свои стены, детей обывателей, а также отпрысков из более мелких Домов, кто не мог похвастаться наличием своих собственных учебных заведений.
Хотя между всеми Домами была жесткая конкуренция и частенько даже возникали войны, порой приводящие к полному уничтожению того или иного из небольших Домов, жизнь в Пещере считалась более-менее мирной, если в очередных кровавых схватках не принимала участие правящая Семерка. Обычаи не позволяли правящим Домам вступаться или изначально выступать на чьей-то стороне, но иногда, войны самых мелких из Домов, по каким-то причинам, вдруг перерастали в массовые кровопролития и чтобы усмирить их, в дело приходилось вмешиваться, по директиве Совета, кому-то из правящей Семерки.
Анлуриин сейчас была на каникулах, в преддверии своего последнего года обучения в интернате, готовящем будущих жриц и их многочисленных помощниц, а потому находилась в своем Доме, где ее и застал этот, не сказать, чтобы долгожданный момент, когда ее тело перешагнуло порог юношества, превратив ее в женщину. Каникулы продолжались всего две недели и были слишком коротки для того, чтобы успеть, как следует насладиться заслуженным за год отдыхом. Это были единственные дни в году, когда она могла побыть дома, там, где ее по сути, никто не ждал, и где она была никому конкретно не нужна. Разве что Лана, ее питомица, хоть как-то выражала свою радость, когда она, спустя очередной год учебы, вновь оказывалась в своих личных покоях.
Свою мать, Фаэрил’л, Анлуриин последние годы видела лишь в храме, куда на праздники приводили всех детей интерната, чтобы они присутствовали на очередной обязательной службе, или могли понаблюдать, за каким-нибудь, чаще всего кровавым ритуалом. Даже находясь у себя дома, застать тут мать, было совершенно невозможно. Старшая жрица практически жила в помещениях храма, приходя в свои покои ненамного чаще самой Анлуриин. Но даже если бы произошло вдруг чудо и во время ее каникул они бы столкнулись где-нибудь во дворце, вряд ли дочь дождалась бы от матери чего-нибудь большего, чем короткого кивка или недолгого, практически пустого и скорее всего – совершенно без эмоционального взгляда.
Даже в многочисленных глазах Ланы, девушка имела больше шансов увидеть проблески теплоты, чем получить их от своей родительницы, с удовольствием сплавившей ее в интернат, при первой же возможности. Анлуриин, конечно же, не помнила свои первые годы жизни во дворце, но зато она хорошо запомнила последние годы перед интернатом, и то, как мало ей уделялось времени от ее собственной, крайне гордой и всегда жутко занятой матери. Даже слуги Дома, не слишком-то баловали девочку, предпочитая отправлять ее в свои комнаты, загрузив книгами, или озадачив мелкими поручениями. Личных слуг ей тогда еще иметь не полагалось, а те, что прислуживали ее матери, предпочитали ее либо не замечать, либо, при прямом приказе от своей хозяйки – поскорее от нее отделаться.
Анлуриин не роптала и даже не удивлялась всему этому, давно уже принимая как данность такую ситуацию, знакомую ей с самого детства. В их обществе, понятие любовь или душевная теплота, скорее считались слабостью, чем нормой, даже между родителями и их детьми. А проявлять их в обществе и вовсе считалось моветоном, со стороны дроу любого возраста и пола. Анлуриин, хотя и приходилась родной дочерью весьма уважаемой среди дроу матери, очень быстро поняла это, благодаря ее ранним нотациям и постоянным тычкам и затрещинам, с первых лет жизни получаемых ею как от нее, так и от всех остальных высокопоставленных – истинных дроу, принадлежащих их Дому.
Ее с самого детства учили ходить с высоко поднятой головой, не бегать без причины, не смеяться, а улыбаться лишь так, как это подобает аристократии дроу, то есть тонко и снисходительно. И не дай Л’лос, не плакать, иначе можно было тут же заработать от матери очередное наказание, которые так любили прописывать жрицы всем без исключения детям, за малейшую их шалость или провинность. Чаще всего наказанием за это была порка или весьма увесистые затрещины, выдаваемые тут же, причем это только для тех детей, кто еще не достиг половозрелости и не мог потому считаться взрослым. Для всех перешагнувших эту черту, в качестве физических наказаний, применялся уже хлыст или даже узловатая плеть многохвостка, надолго оставляющие кровавые рубцы, а иногда даже рваные раны, на теле провинившегося взрослого дроу.
Анлуриин гибко поднялась с парапета, как только высохли ее глаза, вздернула на подобающую высоту подбородок и грациозной походкой хищной кошки, покинула террасу. По пути она легко касалась своей рукой шерсти светлячков, усеявших парапет и освещавших всю его немалую длину. Светлячки были желанными, а потому активно приманиваемыми летающими букашками, жившими в Пещере и обеспечивающими, наряду с некоторыми видами насекомых, грибниц и улиток, освещение в этом огромном, подземном пространстве.
Слуги Дома ежедневно густо смазывали все выступающие части наружных стен, террас и колоннад их дворца специальными составами, привлекающими этих летунов и служащим им пищей. Именно благодаря этому их Дом всегда сверкал во мраке Пещеры, подобно путеводному маяку, вызывая зависть у других, не могущих себе позволить подобное расточительство. Конечно, так же делали и все остальные, уважающие себя Дома, по крайней мере, из главной Семерки уж точно, что входили в состав правящей элиты.
Остальные довольствовались высадкой на своих балконах и террасах колоний светящихся грибов или мхов, дающих пусть и не такой яркий и обильный свет, но все же позволяющий не утонуть во мраке, их более бедным по архитектуре фасадам. Днем волшебники Домов обычно добавляли изнутри света с помощью нехитрых заклинаний, подвешивая в воздухе светящиеся, разноцветные шары, но это в основном, делалось вблизи дверей и балконов, ведущих в покои аристократов, а не повсеместно.
Светлячки, при касании ее руки, тут же угасали, смешно скукоживаясь, прижимая мех к телу и втягивая при этом свои усики, топорщившиеся на их острых мордашках. Но спустя пару секунд, не чувствуя угрозы, они тут же вновь распушались, начиная ярко светиться, благодаря химическим процессам, происходящим внутри их мягких и очень пушистых тел. Выглядели они, как детишки крохотных, и почему-то крылатых ежиков, если вместо игл представить себе такой же длинный, как иглы взрослого ежа, белый, светящийся в темноте, густой мех. Крылышки у них, по форме, были скорее стрекозиными, двойными, позволяющие им довольно быстро перемещаться, а иногда и просто зависать в воздухе, паря и светясь в полной тишине и неподвижности.
Покинув террасу, Анлуриин прошла в свои покои, располагавшиеся сразу за коридором, опоясывавшим этот этаж дворца по всему своему наружному периметру. При ее приближении, зажглось два дежурных магических шара, расположенных у входа в ее покои. Из-за следующей за входным холлом, двери ее комнат, тут же послышалось шуршание чьих-то лап, и к ней на всех своих шести конечностей, заспешила Лана, сверкая в отраженном свете, своими семью круглыми, на выкате, фасеточными глазами. Паучиха требовательно застрекотала хелицерами и уставилась на свою пустую миску, которая была размером с тазик, явно не слишком довольная, от вида ее зияющей пустоты.