Денис Камков – Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим (страница 4)

Она сделала пару шагов вперед, оказываясь рядом с жертвенным камнем и, даже не глядя при этом по сторонам, поднялась на ступеньку, расположенную прямо перед ним. Как будто бы возносясь благодаря этому над жертвой и полом, Анлуриин почувствовала, как в ее правую руку вкладывают противно липку, залитую свежей кровью, ручку церемониального кинжала. Высоко держа голову, она посмотрела на старшую жрицу, умолкнувшую после произнесения ритуальных слов, и теперь цепко глядящую на нее, своими мертвыми, как у паука глазами. Подняв руку в замахе, Анлуриин глянула, прицеливаясь вниз, на распростертого под ней юношу, который смотрел на нее своими широко раскрытыми, полными неизбежностью глазами, замерев на камне от дикого, первобытного ужаса.

– Я – дроу, а потому во мне нет страха! – Прошептала Анлуриин священные слова, успев увидеть, как от ее мелодичного, такого приятного, певучего голоса, еще шире раскрываются итак уже донельзя выпученные, словно у паука, глаза человека.

Удар! Кинжал, словно живой, завибрировал, оказавшись по самую ручку в теле жертвы, легко пронзая его плоть и уходя точно в сердце. Человек лишь раз дернулся, судорожно сокращая свои пронзенные мышцы грудной клетки, и тут же обмяк. Выдернув из раны кинжал, юная дроу безучастно смотрела, как следом за покинувшем тело лезвием, оттуда начинают толчками выплескиваться вверх струи темной, в скудном освещении храма, почти черной крови. Она видела, как глаза человека, еще недавно блестевшие и расширенные от ужаса, постепенно прикрываются, подергиваясь мутной поволокой, пришедшей к нему, от ее тонкой и как будто бы хрупкой руки, смерти.

Из ее ладони мягко, но настойчиво, кто-то из служительниц вынул, снова сырой, от свежей крови кинжал, а она сама, совершенно одеревеневшими вмиг ногами, сделала шаг назад, неловко спускаясь на пол с высокой ступеньки. Развернувшись, ступая по черному, каменному полу как сомнамбула, она совершила еще несколько неуверенных шагов, направляясь, к сгрудившимся справа от алтаря, тесной группой девушкам, неумело пытавшимся утешить, повисшую и рыдающую на их руках навзрыд, ее предшественницу, «соседку» по Ритуалу.

«В нашем народе только что появился очередной драук!» – Пронеслась мысль в ее голове, и она пристроилась сбоку, поодаль от бившейся в истерике и, наконец, осознавшей, к чему именно ее привела собственная нерешительность, девушке, еще минуту назад, бывшей истинной дроу.

Сама она, сейчас чувствовала лишь полное опустошение, а еще ее начинал понемногу потряхивать адреналин, обильно наполнивший ее жилы, смешиваясь с кровью и совершенно новыми женскими гормонами, итак бушующими, в ее ставшем, теперь уже полноправно взрослом организме. Эта ядерная смесь, сейчас вихрем летала по ее артериям, заставляя дрожать мышцы в пароксизме неконтролируемых, хоть и мелких, но зато многочисленных сокращений. Да еще и в голове у нее, набатом стучала фраза: «кровь за кровь», причем произносимая теперь как изнутри, так и все еще снаружи, попадая в нее из ее длинных, заостренных, ушек. Ритуал всё еще продолжался…

Анлуриин не страдала от несвойственной их расе сентиментальности, или чувства вины за отнятую только что ею жизнь. Скорее ей не давала покоя сама неправильность, искусственность смерти, причиной которой она стала, а потому глаза юноши, до сих пор смотрели на нее из глубины ее памяти, словно в немом укоре. Если бы это произошло в бою, она бы забыла их тут же. Да и взгляд у находящегося перед ней противника, не мучил бы ее сейчас этим немым укором, так как был бы напоен не беспомощностью жертвы, а такой же, как и у нее самой, жаждой боя и славной, честной победы в нем.

Встряхнув своей, еще мутной от пронесшихся только что видений головой, Анлуриин выскользнула из своих недавних воспоминаний, машинально погладила примостившуюся у ее кресла, сыто задремавшую Лану, и выбралась из кресла, распрямив свои точеные, стройные, невероятно длинные ноги. Ее тренированное, гибкое и послушное малейшей воли своей хозяйки тело, не раз уже заставлявшее поневоле оглядываться на нее украдкой мужчин, не вызывало у нее самой никаких подобных эмоций, кроме разве что удовлетворения от точности и послушности его отточенных годами, скупых и плавных движений. Собственная половозрелость, скорее вызывала у нее некоторую досаду, от тех ощутимых неудобств, что теперь будут периодически сказываться на ее тренировках и самочувствии, особенно в подобные дни.

Существовали, конечно, специальные настойки и различные сборы, позволяющие свести к минимуму, как сами выделения, так и связанный с этим дискомфорт, но Анлуриин не хотела принимать все эти, не самые полезные для ее здоровья снадобья, без самой крайней на то необходимости. Кроме сомнительной пользы, такие отвары снижали ее реакцию, делали тело немного заторможенным, а голову – менее ясной. Всё это она вычитала из тех книг, что тут же оказались в ее спальне, как только она впервые заикнулась лекарям Дома о своих первых Регулах.

Слуги теперь относились к ней с куда большей почтительностью, чем она помнила в детстве, особенно теперь, после удачно сданного ею первого в ее жизни, действительно важного Ритуала. Вступительные экзамены и ежегодные испытания в интернате, хоть и были по-своему сложными, но не являлись частью основных жизненных вех для каждого дроу, а потому не воспринимались как что-то настолько значительное, как, к примеру, сегодняшний обряд «Кровопускание», или предстоящий ей в следующем году, не менее важный ритуал «Взросление».

Так и не очистив свою голову от мыслей полностью, Анлуриин решила позаниматься физически, чтобы попытаться переключить свой организм, более привычным для него образом. К ее счастью, в большом тренировочном зале на этом этаже, находились сразу четверо юношей и девушек, примерно ее возраста, хотя она все же была самой юной из них. Судя по татуировкам на их груди, все они уже прошли ритуал «Взросление» и принесли присягу, а потому гордо щеголяли глифами Дома Миззрим, в виде двух перекрещенных шпаг, с разносторонне направленными концами гард.

Девушки уже были заняты обоюдным поединком, а потому Анлуриин вызвала на спарринг сразу двух парней, вежливо склонивших голову, при виде подошедшей к ней будущей жрицы. Она не помнила, как их зовут, да и не слишком и хотела знать их имена, хотя один из них явно ей недавно попадался где-то в коридорах дворца и проводил следом, как она интуитивно почувствовала, явно заинтересованным взглядом. Оба они были вооружены шпагами, с накрученными на концах лезвия шариками, что говорило о том, что это оружие тренировочное, а не боевое. Анлуриин выбрала со стойки пару длинных, искривленных кинжалов, недостаточно длинных для того, чтобы называться саблями, но значительно длиннее ее утреннего, ритуального оружия.

Пару минут они лишь обменивались оценочными ударами, кружась в тройственном хороводе переступов и обманных финтов. За это время ей уже стало ясно, что один их них идет по пути воина, а второй – скорее хозяйственник, чем маг, потому как иначе, он был бы, скорее всего, вооружен жезлом или посохом. Оба неплохо владели оружием, хотя второй все же был немного послабее. Именно он и стал, поэтому ее первой жертвой, когда она, поднырнув перекатом под глубокий выпад первого, заблокировала одним из своих кинжалов защитный удар второго и от души резанула обе его ноги по икрам своим вторым оружием, оказавшись неожиданного для того, сзади.

Подняв вверх шпагу, условно раненный, причем достаточно тяжело юноша, выбыл из боя, и ей тут же стало совсем неинтересно. Ее противник был неплох, но и только. Она же, словно дикая, хищная кошка, скользила вокруг него и уже трижды касалась затупленной кромкой своего тренировочного кинжала то ноги, то руки противника, не позволяя ему даже приблизиться своей шпагой к ее гибкому и верткому телу. Да и сам юноша, давно уже не помышлял об атаках, все свое внимание, уделяя своей, трещавшей по швам обороне, стремясь уйти или парировать ее молниеносные атаки, сыпавшиеся на него, буквально со всех сторон, причем практически одновременно. Она даже успевала мельком увидеть широко открытый в изумлении, от ее скорости и грации стремительного перетекания из стойки в стойку движений, рот выбывшего в самом начале боя противника, заворожено застывшего в полном изумлении от подобного великолепного зрелища.

Недаром ее баллы в интернате по всем гимнастическим, физическим и боевым дисциплинам были «феноменально». Она, как живая вода, скользила, обтекала своего гораздо более медленного противника, неуловимо перемещалась, изгибая и выворачивая свое тело в немыслимых по гибкости и скорости движениях, размытых и недоступных, для отслеживания их, не тренированному для этого специально взору. Наконец, чуть утомившись, причем, скорее, от собственных гимнастических изысков боя, чем от трудностей вызванных не слишком высоким мастерством ее противника, девушка очередным своим молниеносным движением поднесла к горлу юноши кинжал, тем самым останавливая, итак совершенно неоправданно затянувшийся поединок, который в самом конце, перешел уже в совсем откровенный фарс, с ее стороны.

Побежденные юноши синхронно отдали ей воинский салют и занялись продолжением своего спарринга, от которого отвлекла их, пришедшая в зал красавица Анлуриин. А она быстро заглянула в душ, а затем сразу отправилась в обеденный зал, предпочтя сегодня принять ужин в общей трапезной, уединению в своих покоях, куда она вполне могла себе позволить вызвать слуг, с заказанными на свой выбор блюдами.