Денис Калдаев – Создатель (страница 32)
– Нет…
– Ты мучился и заказал в конторе «Мнемокарты» редактирование памяти. Тебе стерли эти воспоминания.
– Ложь!
Перед глазами разлилась тьма, из которой стала проступать картинка, – это просачивалась удаленная память.
– Не надо, папа.
Мальчик зажимает уши и со страхом смотрит на отца.
– Сколько всего заповедей? – строго спрашивает Декарт.
– Т-тринадцать.
– Вот именно! Не сто, не тридцать, не сорок. Всего лишь тринадцать. А ты не можешь их выучить. Другие дети знают их назубок!
– Я выучу, папа, – мальчик вытирает глаза. – Я обещаю.
– Мне стыдно перед Ним. – Декарт, похоже, взвинчивается все сильнее. – Он смотрит на тебя сверху и думает: «Какой идиот».
Он не замечает, как в комнату входит Джулия. В руках она держит коробку цветных матрешек.
– Не кричи на него, – говорит она ледяным голосом.
– Не лезь не в свое дело.
Повисает тишина.
– Арти, малыш, сходи умойся. – Джулия садится на корточки и улыбается сыну.
Мальчик выбегает из комнаты.
Декарт, покраснев от гнева, ходит из угла в угол.
– Сколько уже можно повторять! – говорит он. – Он не может выучить…
– Ты его пугаешь.
Он долго, испытующе на нее смотрит.
– Может быть, – его голос смягчается.
Она опускает глаза и тихо вздыхает.
– Постарайся быть к нему мягче, Декарт.
– Я подумаю над этим.
Удрученная, поникшая, она выходит из комнаты.
Картинка рябит, идет цветными кругами и сменяется другим воспоминанием.
Они поднимаются по гряде. Нагромождение голых, отвесных скал, на вершинах – тонюсенькие зеленые сосны. Тишина. Лишь снизу бьются о камни темные волны да звучит музыка.
– Пошевеливайся, Арти! – говорит Декарт.
Мальчик плачет. Он едва поспевает за отцом.
– Я здесь, папа… Тут так высоко. Мне страшно.
– Прекрати ныть, мы почти пришли. Сейчас будем молиться Маркусу.
– Да, папа.
Уклон становится круче. Дорога вьется серпантином.
– А назови-ка мне седьмую заповедь.
– Там про океан, папа. Что океан – наш родитель…
– Нет, Арти! – кричит Декарт и со злостью пинает мелкие камни.
Мальчик останавливается и ежится, уткнувшись взглядом в землю.
– Ты глуп как пробка. Это ужасно… Господи, дай же ему ума! – Голос Декарта разносится многократным эхо. – Ума… ума… ума…
У мальчика дрожат губы.
– Нет, папочка, не надо.
И будто покачнулись деревья, а воздух пропитался мраком.
Еще несколько шагов по высеченной в базальте дороге.
– Сколько раз можно повторять, что седьмая заповедь – о музыке. «Музыка – язык мой общения с вами. Волны, седые громады, – ранимы». Повтори.
– Музыка – я-я-язык мой…
– Что ты мямлишь? – полный раздражения, говорит Декарт. – Или опять дурака из себя корчишь?
– Не надо, папа…
– Молись Маркусу! – вопит Декарт. – Сейчас же! Смотри на него и проси прощения!
Он угрожающе шагает навстречу сыну.
Мальчик пятится и наступает на шишку. Его нога подворачивается, мальчик падает грудью на тропу и, закричав, катится по склону. Внизу клокочет океан.
– Папа-а-а-а!
Декарт одним прыжком оказывается на месте, где еще секунду назад стоял его сын. Крик Арти, будто струна, обрывается гулким всплеском. Вновь повисает мрачная тишина, лишь ветер злобно посмеивается в кронах.
– Хватит! – заревел Декарт. – Все это ложь!
– Эти воспоминания вырезали, а после вставили эпизоды о выдуманной тобой болезни. Ты хотел, чтобы в твоей памяти остались только любовь и забота о сыне. Забота, которой не было.
– Нет! – рычал он. – Ты не Джулия!
Он вспомнил футляр – небольшую коробочку, в которой обнаружил чьи-то контактные линзы. Где он мог его видеть? Не в спальне ли? Как долго она их носила?
«Она обманывает меня! Она уже давно прошла Слияние. Слэп морочит мне голову. Это скоро кончится, Декарт. Еще немного, и все закончится. Надо лишь потерпеть».
– Арти ненавидел тебя, Декарт, – продолжала она. – И теперь… теперь я не боюсь тебя… теперь я могу смело сказать это.
«Они играют со мной, они хотят меня сломить. Помоги мне, Создатель».
Из памяти выплыло, как после смерти сына он вечерами пил спирт, запивая им черные таблетки физерина.
Его пальцы скользнули к карману и стали поглаживать холодный титан пистолетной рукояти.
«Не обращай внимания, – говорил он себе. – Они знают ее мысли и теперь манипулируют тобой. Они забрали ее, и ты виноват в этом. О Господи. Бедная, бедная моя Джулия».
Мысли ворочались с трудом.
«Они загнали меня в угол, но это еще не конец».
Он смотрел внутрь безжалостной фиолетовой бездны. Это противостояние длилось больше минуты: оболочка пристально глядела на Декарта, а тот – на оболочку.