Денис Калдаев – Создатель (страница 12)

– Маркус всегда говорит правду.

Нейт вздохнул и спросил:

– Откуда вы знаете, что его «породил океан»?

Она отвернулась, плечи ее задрожали.

– Так сказал Маркус.

Доказывать что-то было бессмысленно.

– Да, – согласился Нейт. – Он очень велик.

Но он все же решил, что в ее взглядах произошел какой-то сдвиг. И нужно вновь поговорить с этой девушкой. Ему казалось, что, общаясь с ним, она постепенно восстановится. И странно, что она сама к нему обратилась.

– Эта женщина меня пугает, – шепнула ему на ухо Сифинь.

На обратном пути они сделали крюк и прошли мимо лодки сектантов. По утрам два рыбака, прихватив остроги, выходили на ней в океан. По сути, это был двухметровый сучковатый кусок бревна с выдолбленной полостью.

У лодки, развалившись на песке, дремал крупный краснолицый мужчина. «Похоже, он охраняет ее круглые сутки», – подумал Нейт. Но, если бы его получилось отвлечь – например, ночью, – появился бы отличный шанс отсюда уплыть.

– Хорошая лодка, – тихо сказал Нейт.

– Какая-то кривая, – ответила Сифинь.

– Зато плывет, наверное, здорово.

Девочка рассмеялась, и он не смог сдержать улыбку.

На пригорке, в значительном удалении от шалашей, работало несколько десятков мужчин. Каменными топорами они рубили древесный молодняк, разбрызгивая млечную, липкую смолу. Они уже сложили громадный сруб и теперь строили крышу.

Нейт поднял глаза и хмуро уставился на строение.

– Напоминает Вавилонскую башню.

– Старик мечтает о церкви, – ответил, не глядя, Брахур. – Вот только, к сожалению, он имеет мало общего с богом.

– Как Мирия?

– Лучше.

Она шла на поправку, и для Брахура это было огромной радостью.

Наступила полиурическая стадия, которая сопровождается облегчением состояния больного. Руки и ноги Мирии больше не выглядели опухшими, взгляд прояснился.

– Я очень за нее рад, – сказал Нейт.

Брахур коротко кивнул.

Он сидел на земле и острой палочкой выцарапывал что-то на куске коры.

Сифинь слонялась рядом и выкладывала листьями на песке солнце. Иногда она подбирала камешки или прутики, изучала их и равнодушно бросала.

– Что ты все время пишешь? – спросил Нейт.

– Это заметки. Дневник.

Обычно он отмечал на коре все, что казалось ему важным или просто интересным: обезвоживание, обгоревшие спины, всеобщая потеря памяти, секта, отец и его напуганная дочь.

Он любил, когда все было представлено наглядно и разложено по полочкам.

На отдельных полосках он описывал природу острова: чаек, голубых и желтых птиц (он не знал, как они зовутся), куропаток, рыб, оленей (однажды он видел в зарослях их стройные пятнистые фигуры), цветы, похожие на комнатные орхидеи, дубы и буки, сосны и тисовые деревья.

И, конечно, он фиксировал все воспоминания, какие смог отыскать в своей памяти: поездка в Америку, конференция во Франции, учеба в институте, последние дни до того, как попасть на остров.

Брахур чувствовал, что ведение дневника поможет ему не потерять рассудок – забыть, кто он такой, и через месяц-другой раствориться в толпе сектантов. С другой стороны, сопоставив все записи, можно провести интересующие его параллели и наконец-то выяснить, какого черта он тут делает. Это гораздо легче, чем отчаянно, глядя в одну точку, копаться в своих мыслях и воспоминаниях.

– Наверное, уже на книгу набралось, – улыбнулся Нейт. – Где будешь печататься?

– Зря смеешься, – не отреагировал он на шутку.

Раньше он обсуждал дневник только с Мирией, которой доверял больше, чем Нейту.

– Я понимаю.

Повисла пауза.

Нейт нагнулся к кусту, усыпанному красными ягодами, и потрогал землю. «Глина, – подумал он. – Нужно сделать еще посуду».

Весь прошлый день он лепил горшки и ставил их на просушку под горячие солнечные лучи.

– Я придерживаюсь версии, что меня похитили. – Брахур отложил кору и посмотрел на небо. – И теперь проводят какой-то эксперимент. Возможно, меня пичкают наркотиками, и это все – иллюзия.

У него был пронзительный взгляд, без капли страха. Худое тело – кожа да кости. Осанка – прямая, голова тянется вверх, подбородок приподнят.

– По-твоему, острова не существует?

– Похоже на правду.

– А меня? – рассмеялся Нейт. – Меня тоже не существует?

Вокруг него кружились, метались повсюду пестрые бабочки.

– Версия с похищением такого количества человек выглядит гораздо абсурднее, – сказал Брахур. – Неужели кто-то смог бы провести столь масштабную операцию? Похитить людей и доставить их на остров – это невозможно, просто невообразимо. Да и кому это нужно?

– Значит, остров – твоя галлюцинация?

Нейт смотрел на него с недоверием. Он тоже давно отбросил фантастическое предположение, что их похитили. Даже несмотря на их одинаковую одежду, стандартное комбо – белая майка и черные штаны.

– Я лишь строю дерево вариантов, – пожал плечами Брахур. – Ты разве не заметил, что женщин здесь столько же, сколько мужчин? Подозрительное равенство.

«Он также теряет рассудок. Это место делает нас безумными», – подумал Нейт, но промолчал.

– Я часто вспоминаю свою прошлую жизнь, – продолжал Брахур, – Лизу, институт, учебу на психолога. Последний день до острова. Но я не вижу точки перехода.

Наконец-то они затронули эту тему!

– Какое твое последнее воспоминание? – оживился Нейт.

Брахур немного подумал и неуверенно сказал:

– Рукопожатие. Но я могу ошибаться.

– С кем? – выпалил Нейт.

Он тоже вспоминал чью-то сухую ладонь и ощущение крепко сжатых пальцев. Когда он мысленно перебирал подробности того дня, какая-то муть, густой туман заволакивали все, – и день уплывал, ускользая в небытие.

– Не знаю.

– Я тоже жал кому-то руку.

– Я не помню, Нейт, – признался Брахур и перевел взгляд на церковь.

Мужчины, обгоревшие на солнце, усталые, но восторженные, покидали стройку. Берег словно облысел. Сосны вырубили на десятки метров в глубь острова. Церковь, пугающая своими размерами, поднималась тремя ярусами в небо.

С презрением поглядывая на сектантов, Нейт сказал:

– Мы вынуждены притворяться, носить маски. А знаешь, что это мне напоминает? Притчу, которую я читал еще подростком.