Денис Игумнов – СкинАрмия (страница 9)

– Разрешите?

Мухин повернулся к нему, благожелательно посмотрел на Глеба и произнёс.

– Да.

– Вы знаете, когда вы рассказывали о ситуации с мигрантами, у меня было такое ощущение, что вы залезли ко мне в голову. Ситуация серьёзная и любой уважающий себя патриот не может ни задумываться – «Что же делать?». – Начав довольно робко, дальше Глеб начал раскручивать маховик слов и выплёвывать их со скоростью пулемёта. Он впервые за долгое время не таил своих мыслей от собеседника, сбрасывая напряжение, мучившее его до этого и приведшее сюда в партию. – У вас опыт, знание ситуации. Каким вы видите выход из такой, складывающейся негативно для нас ситуации?

Вождь, просверлив Глеба внимательным взглядом, внешней стороной правой ладони провёл по своей щеке и сам задал вопрос:

– Вы новенький?

– Это моё второе собрание.

– Ясно. Стране нужны ищущие, небезразличные к её судьбе люди. Мне представляется вы из таких. Кто у вас десятник?

– Мы ещё не успели с ним познакомиться.

– Ну ничего. Сегодня познакомитесь. Я скажу, чтобы вами скорее занялись. Вам будет не безынтересно пообщаться с нашими практиками, в частности с Буровым Сергеем. А сейчас, прошу меня извинить, дела. Надеюсь, мы с вами ещё ни один раз увидимся.

Прощаясь, вождь пожал ему руку. Рукопожатие оказалось по-мужски плотным (но не излишне сильным и резким), ладонь сухой, тёплой. При этом ритуальном действии вождь наклонился вперёд и без тени улыбки посмотрел прямо в глаза Глеба. Это означало, что он его запоминал. Сделав кивок головой, по-военному идеально выверенным шагом он удалился в сопровождении своего верного соратника к себе кабинет.

Глеб отдал дежурному, – на этот раз молодому толстяку в зелёном натовском свитере и с плохо вымытыми сальными волосами, – фотокарточку. Уходить он сразу не стал, а задержался в приёмной с целью немного потолкаться, пообтереться среди партийцев, послушать их разговоры, понаблюдать за их мимикой. Глеб походил среди них, а потом взял из лежащей на столе стопки газет «Сердце Севера» один экземпляр и сделал вид, что углубился в чтение. От подслушивания чужих разговоров его отвлёк подошедший к нему тощий, глазастый, круглоголовый, короткостриженый парень. Его губы, ярко красные, потрескавшиеся, несколько раз непроизвольно дернувшись, выдали:

– Ты Глеб Царёв?

– Да.

– Будем знакомы, – они пожали друг другу руки. Глебу его слабое, мокренькое и какое-то снисходительное рукопожатие не понравилось. – Я твой десятник Андрей Черновский. Живёшь в каком районе?

Глеб ответил:

– Типичный спальный уголок современной Москвы, – прокомментировал Андрей. – В пятницу вечером свободен?

– Да, в общем-то каких-то конкретных планов у меня нет.

– Отлично. Приходи сюда часикам к шести. Стартует акция по расклейке. Это и будет твоим первым заданием.

– То есть мне надо будет листовки клеить? – уточнил Глеб.

– А что, ты имеешь что-то против?

– Нет, просто уточнил.

– Ну и отлично. Не опаздывай, ждать тебя никто не станет.

– Конечно.

Черновский отвалил, а Царёв ещё немного постоял, закрывшись, словно щитом, партийной газетой, подзаряжаясь от наэлектризованной вождем атмосферы, сгустившейся во время собрания в зале и сейчас постепенно заполнившей весь офис. Глеб с нескрываемым удовольствием по третьему-четвёртому кругу осматривал офис и находившихся в нём людей. Он делал это так, как будущий рачительный хозяин любуются дорогим приобретением – домом, машиной, дорогим подарком самому себе любимому, словом, всем тем, что должно было остаться с тобой навсегда, или, по крайней мере, разделить со счастливым обладателем мечты самый важный отрезок его жизни.

Рядом со столом дежурного, ближе к окну, на раскладном столике лежали атрибуты партийной символики – учебная литература, сувениры. Всё пёстрое идеологическое богатство организации ПРН продавалось по весьма приемлемым ценам. Глеб подошёл к столику ещё раз. Он никак не решался выбрать себе что-либо конкретное из этой груды отличительных знаков любого уважающего себя партийца. Здесь были книги и сборники статей-речей Мухина – «Добиваясь силой!», «Победа любой ценой», «Призраки нового мира», «Убей его первым»; некоторые произведения русской и зарубежной классики, начиная от «Братьев Карамазовых» Достоевского, «Жизни Клима Самгина» Горького, «Тихого Дона» Шолохова и заканчивая «Белой Гвардией» Булгакова, «Трудно быть богом» Стругацких и «Заводного Апельсина» Бриджеса.

Из предметов с символикой взгляд Глеба автоматически выхватил сразу несколько самых ярких – футболки с партийным логотипом в виде стилизованной белой секиры внутри красного круга на чёрном фоне; флагом организации – чёрным полотнищем с белым вертикальным зигзагом, идущим от верхнего края к нижнему, смотрящемуся словно разлом в иную реальность, и в середине этого разлома висевшими в белой пустоте песочными часами (такой политический фетиш не стыдно было и на стену в комнате повесить); русского былинного богатыря, держащего в правой руке тяжёлую палицу, а в левой – сжимавшей за длинные лохмы иссини чёрных волос связку смуглолицых голов с раскосым монгольским разрезом глаз; солнце, сложенное из выкрашенных в чёрный цвет и покрытое лаком символических ног или топоров, нагло сияющих космической чёрной глубиной; мастерски вырезанный из звёздного неба силуэт тяжёлого танка с надписью под ним, такими же звёздными буквами, – «Легион Бессмертия».

Всё здорово, глаза разбегались, хотелось накупить, как тому жадному мужику из анекдота в аптеке, – сразу всего, да побольше. Но Глебу хотелось приобрести не обезличенный символ борьбы, противостояния, традиций, а что-то такое, в чём он мог увидеть реальный пример, образец, на который он мог равняться. Потому он остановил свой выбор на коллекции плакатов. На них изображался, помимо стандартного набора героев, взывающих к непримиримой борьбе до победного конца, ещё и сам вождь во всевозможных, нарисованных настоящим и видимо талантливым художником, видах. На одном он стоял на фоне серых скал в военном френче цвета хаки без погон (в прошлой жизни Мухин смог дослужиться в армии до звания полковника бронетанковых войск), а над ним тёмное небо ночи, обрызганное красными всполохами проснувшихся за горизонтом вулканов, багровело красным. На другом он стоял на берегу озера, до краев заполненного кровью, и наконец, на третьем – вождь, одетый в гражданский костюм, хорошо сочетающейся с его неизменной чёрной водолазкой, скромно сидел за письменным столом, и смотрел на Глеба своими усталыми, умными, всё понимающими глазами. На плакате отображалась только верхняя часть стола и туловища вождя. Его лицо располагалось довольно близко от невидимого препятствия, отделяющего наш мир от выдуманного неизвестным творцом, но наверняка реального для него, возможно, даже в большей степени, чем окружающий нас мира убогой повседневности. Немногие знали, с чем связано пристрастие Мухина к водолазкам, свитерам и рубашкам с высоким воротом. Секрет был прост: таким не хитрым образом вождь прятал ожоги на своём теле, доставшиеся ему в наследство от службы и полученные им во время одного скоротечного огневого боя в горячей точке, названия которой теперь никто теперь и не помнил. Тридцать процентов кожи сгорели в немилосердном жарком пламени, и полковнику пришлось перенести ни одну операцию по пересадке кожи. Но всё это осталось в прошлом, теперь у него была другая жизнь и другие заботы.

В стопке плакатов были и портреты, и фантазии на тему внутренних терзаний личности партийного руководителя, но Глеб остальные смотреть не стал, ему приглянулся, до нестерпимого желания купить, последний образец. Вытащив его и отодвинув от себя на метр, Царёв смотрел на него несколько секунд, после чего сделал два шага к дежурному и заплатил за него триста двадцать рублей – цену, которую он несомненно стоил.

С сожалением свернув плакат в трубочку, Глеб спросил дежурного: не найдётся ли у него резиночки и пока тот рылся в её поисках в нижних ящиках стола, перехватил благосклонный взгляд своего прямого партийного начальника – Андрея Черновского. От этого взгляда и всё понимающей улыбки ему почему-то стало стыдно; чтобы больше никто не обратил внимания на его краснеющее в смущении лицо, он, упаковав плакат, быстро ретировался из штаба.

Глава 7

Игорь Вальдемарович Мухин поздно вечером, можно сказать ночью, ехал домой, сидя на заднем сиденье своего ВМW представительского класса. Кроме его персонального водителя, впереди, на пассажирском месте, сидел глыбой, неизменный (все последние годы после ухода в отставку полковника) телохранитель, знакомый ему ещё со времён службы в войсках – капитан Егоров, для него просто Слава, закалённый в межнациональных конфликтах, имевший ранений больше, чем орденов, надёжный как Т-34. Справа от вождя пристроился ещё один его личный охранник – Савицкий Павел, молодой парень, отслуживший по контракту в ВДВ четыре года и успевший немного повоевать на северном Кавказе. Не высокий, но крепко сбитый, с отличным чутьём на опасность и такой же отменной реакцией, упрямый, не растерявший в столичной суете свои основательные деревенские повадки, покрытый веснушками от пяток до макушки, преданный делу боец. Зная привычки Мухина, все присутствующие в машине почтительно молчали.