Денис Игумнов – Неженка (страница 5)

И здесь заиграл оркестр. Не вру, самый настоящий оркестр, вживую. Заиграл фальшиво, криво, но как-то душевно, по-доброму. Оказалось, что группа умственно отсталых, которая тихо сидела в дальнем углу, достала инструменты и вдруг стала играть – репетировать начали, что ли, или просто приспичило в неурочный час? И дирижировал ими (а у них был дирижёр!) точно такой же, как они, даун – ну, или кто-то там, в названиях умственных болезней не разбираюсь, уж извините, – да, взрослый, но с лицом ребёнка. «Трутуту трутуту трутутуту трутуту трутуту туртутум». Сюр, конечно. Но мелодия знакомая. Может, что-то студенческое, слышал, когда в техникуме учился? Отличное окончание больничной истории. Чёрт с ним, с доктором этим, самовлюблённым хлыщом. Главное…

–  Я здоров! – выкрикнул я, сразу обращаясь ко всем присутствующим – к хлыщу, к убогим оркестрантам, к пациентам, к богу

И тут же из кабинета высунулся мой лечащий врач, он с любопытством посмотрел на меня, на оркестрик этот игрушечный, а мне почему-то стало хорошо, легко, и я повторил:

–  Я здоров! Меня вылечили!

Несчастные музыканты, услышавшие меня, перестали дудеть и стучать, и захлопали – меня стали поздравлять. Я закинул рюкзак с вещами за спину, поклонился музыкантам, лечащему врачу, на прощанье помахал выпиской перед носом хлыща и ушёл – домой.

Дедайты

–  Вот зачем ты нас сюда затащил? – ныла Василиса. – Я бы сейчас на пляже лежала, коктейль пила.

–  Права Вася, чего мы в этих твоих горах не видели? – поддержал Василису Егор.

–  Ребят, не судите Диму строго, вы же знаете, как оно бывает, – вступилась за своего парня Света, но как-то неуверенно вступилась – ей тоже топать три часа по козьим тропам да под июльским солнышком задолбало.

 Дима отмалчивался. Не хотел вступать в спор, иначе спор легко мог превратиться в перепалку, свой вспыльчивый нрав он знал хорошо и не хотел выглядеть перед друзьями козлом бесчувственным. Место лидера надо не просто заслужить, его надо выстрадать – в том числе, и в таких неоднозначных ситуациях. Вчера вечером, когда они сидели в кабаке, у моря, любовались закатом и пили лёгкое южное вино, Дима предложил организовать пикник на горе. И идти-то вроде бы было не далеко – всего километра три-четыре по побережью до горной гряды – ну, не полноценной гряды, а так, скопление пологих гор, поросших лесом и кустарником, – а там и того ближе до вершины, но и до самой вершины идти необходимости не было – там на полпути была каменная площадка с голубым прозрачным озерком и водопадом, который этот самый горный бассейн и питал. Экскурсии туда не водили, потому как водопад неудобно располагался и нормальных подходов к нему не существовало. Прожжённые дикари-туристы и местные, конечно, знали о таком шикарном месте, а для общей массы отдыхающих существовали проторенные маршруты с удобствами – подъездные дороги, канатки, кафе и рестораны, винные дегустации и прочие блага тюленьего отдыха. Но ведь это скучно и не интересно, куда как лучше, если вы сами найдёте заповедное местечко и насладитесь в одиночку его красотой, – так думал Дмитрий.

Дима всех сагитировал, как он это умел, бодро начал, но потом, видно, свернул где-то не там – в чём он себе, не то что своим друзьям, упрямо отказывался признаваться, – и теперь вёл ребят по петле, пытаясь на интуитивную ощупь отыскать этот чёртов водопад.

–  О! – весело, с надеждой и злорадным чувством победителя воскликнул Дима. Он увидел за кустами, что нависали на тропу сверху, или ему почудилось, что что-то подобное он уже видел на фото, которые выкладывали те счастливчики, которым удалось дойти до водопада. – Смотрите! Мы на месте почти. – Когда Дима волновался или чему-то радовался, он всегда сплёвывал через зубы, получалось у него одновременно по-уличному залихватски и отвратительно обильно – особенно эта его нехорошая привычка бесила Свету. Вот и сейчас, почуяв, что и в этот раз окажется прав, он сплюнул.

Дима, почувствовав прилив сил от близкой удачи, побежал вперёд. Запрыгнув горным козлом в кусты, он раздвинул ветви и.. ничего. Никакой воды, никаких озёр и водопадов. По инерции он сделал ещё несколько шагов, левая нога поехала вперёд и вниз, Дима взмахнул руками, словно собирался взлететь, а потом провалился под землю. Сознания он не потерял, летел вниз всего метра два, приземлился жёстко, но без последствий в виде вывихов, растяжений и прочих переломов.

–  Дима, ты как там? – услышал он над головой испуганный полушепот Светы. Нет, сначала был визг, потом топот и хруст, а потом Света заговорила.

–  Братан, отзовись. Ни черта не видно. Ты где? – Это уже Егор старался наладить связь с потерпевшим.

Надо было что-то отвечать. Дима встал, проверил поясницу, покрутил шеей, и сказал:

–  Нормально. Порядок. Здесь яма какая-то, сейчас вылезу.

–  Ну, давай. Тебе помочь? – Егор предлагал помощь. Теперь он, как и девочки, видел, как внизу ворочался Дима – глаза привыкли к тьме.

–  Нет. Не надо пока. Я сам. – Да, настоящий лидер должен всё делать сам, без помощи других, если, конечно, у него есть на это силы. Но пытаться стоит в любом случае.

 Правда, сразу Дима не стал пробовать покинуть темную прохладную яму, пахнувшую сырой землёй и мокрой шерстью. Ему даже на ум пришло, что эта яма, куда он умудрился угодить из-за своего необузданного эго, могла быть берлогой зверя – медведя, например, – но потом, почти сразу, эту мысль он отбросил как глупую, потому что не похожа она была на берлогу. Какой же это медведь делает берлогу, вырывая её вертикально вниз. Аномальный мишка, не совсем в себе. Ну раз косолапый здесь не жил, а запах зверя можно списать на причуды восприятия потревоженного падением сознания, представлялась возможность исследовать земляной пузырь, всосавший в себя безалаберного путника.

Дима, предупредив друзей, чтобы они обождали минутку, и на что сразу получил от грубоватой Василисы шутку в её быдло-стиле, на которую реагировать сейчас не стоило: «Дима-то наш штаны замочил. Теперь тебе, Светик, застирывать придётся», – сделал пару шагов в сторону и огляделся. Берлога – про себя он так стал, всё же, яму называть, – представляла собой неправильную пирамиду, в основании которой лежали два овала, соединённые перемычкой перехода. Дима грохнулся в камеру овала, которая располагалась несколько ниже по склону, здесь было пусто – земля да несколько камешков. А вот в другой камере… Его влекло туда, он ничего там не мог различить, свет из дыры в потолке туда не пробивался, а его туда тянуло – тянуло больше, чем обычно Диму привлекали всякие неизведанные штуки, бросавшие вызов его мужскому началу – не так, чтобы сильно, но ощутимо, сравнимо с лёгким зудом, незаметно поселившимся между лопаток и никак не желавшим оттуда уходить.

Дима быстро абстрагировался от происходящего наверху, голоса стали тише, их бубнёж доносился до него как сквозь толщу воды, он чиркнул зажигалкой, повесил перед собой мотылёк огонька и пошёл по переходу во вторую камеру пещеры гантели-пирамиды. Шаг, другой, шажок, ещё и ещё. Во второй камере было всё также, как и в первой, – земля, камней поменьше, – а ещё, у дальней стены в выемке у самого пола, на холмике непонятно черной, будто закопчённой земли лежала книга в железной обложке. И вот к ней-то и тянуло Диму. Ему бы удивиться: «Откуда здесь книга? Что за книга», – а он, вроде как, и обрадовался, вроде как, и долго её и искал, и вот теперь он здесь. Его толкало вперёд желание, а за грудь вперёд тянуло пальцами ледяного сквозняка, казалось, идущего от самой книги, в ней же рождающегося и в неё же уходящего.

Не пройдя, а буквально проскользив на подошвах последние метры, Дима плюхнулся на колени рядом с книгой. Огонёк зажигалки задуло, но Дима прекрасно видел, у него словно кошачье зрение проклюнулось, да и книга светилась таким зеленоватым нездешним светом. Диму залихорадило, он вытянул руки над головой, а потом возложил ладони на рельефный рисунок обложки, изображающий женщин и мужчин с рыбьими хвостами и копытами, чокающимися кубками, наполненными червями и жуками, а над всем этим безобразием горел глаз квадратного багрово-чёрного солнца.

Только он прикоснулся к морозному металлу, как кожа его влипла, стала одним целым с книгой, а в мозгу зажужжал сонм нечеловеческих голосов – басами, скрипучими дверями, битыми стёклами и кирпичами. В каждую клетку организма проникли звуки ужаса древнего мира, многие десятилетия ждавшие своего часа, своего носителя, того, кто возродит их к жизни…

–  Где тебя там носило? – спросила Света

–  Да, брат, где? – Подключился к расспросам Егор. – Расскажи.

–  Ну, Васька, же сказала что. Обосрался от страха. Штаны менял.

–  Фу, как грубо, – сморщила нос Света.

–  Стараюсь соответствовать.

–  Не старайся. Я – недостижимый идеал, – объявила Вася, показав на удивление красный язык.

–  Ладно, пора в путь, – прекращая дискуссию, сказал Дима.

–  Куда опять? – возмутилась Света. И она не выдержала. Союзников у Димы не осталось.

–  Действительно, Дима, пошли вниз. Ну их на куй, эти водопады.

–  Чего вы разнылись? Не хотите, возвращайтесь. А я вперёд пойду. Тут идти осталось минут пять – и мы на месте, – и будто в подтверждение своего настроя Дима сплюнул, как он это умел, – смачно и далеко.