Денис Игумнов – Кваки против слепой старухи (страница 2)

Дыша, как запальный конь, повиснув на хрупких плечах Лили, я обходил кругом мою койку, пыхтел и понимал, что она права, а я нет. Тот самый бородач, что вкалывал в меня ежедневно по сто граммов, а вначале и больше, разных медикаментов, спас мне жизнь и, на моё счастье, оказался искусным полевым хирургом. Да, но вот только это не его заслуга, что я дышу. Без внимания Лили и её заботы, я бы, несмотря на все старания мастера хирургических дел Виталика, не выжил. Брык – и под землю спать беспробудным сном.

– Как скажешь. Не думай, я ему благодарен, а больше тебе. Лиля, ты моя спасительница. Мой ангел.

После моих слов Лиля зарделась. Ей было приятно, и она стеснялась того, что ей приятно. У неё так соблазнительно краснели щёчки при этом, что мне захотелось её поцеловать.

– Ну что ты… Я как тебя увидела, так сразу поняла, поверила…

– Во что?

– Да так, ничего, – Лиля опять смутилась. Ну что за чудо? Она лучшая девушка на земле.

Сделав два круга вокруг кровати, я с помощью Лили улёгся обратно. Устал: какой же я паралитик немощный, а хотел ещё её поцеловать. И как ей не противно ко мне прикасаться? Что она во мне нашла? Нет, ну нашла ведь, разглядела в полутрупе нечто такое, что сделало её моей седелкой. И не говорите мне, что это просто от доброго сердца. От этого, конечно, тоже, но что-то было ещё. Большое и недоступное большинству людей. До встречи с Лилей я думал, что и для меня недоступное.

Стоило мне немного отдышаться, как меня пришёл проведать Мирон Григорьевич – глава анклава.

– Дочка, – обратился он к Лиле с самого порога, – оставь мужчин наедине, нам поговорить надо.

– Хорошо, папа, – скромно опустив глаза, Лиля покинула комнату.

Мирон Григорьевич, пододвинув стул к изголовью кровати, степенно уселся. Здоровый такой мужик, на медведя похож. До бровей зарос коричневым, с серебряными нитями благородной проседи волосом, всегда суровый, со сведёнными к переносице толстыми гусеницами бровями на широком, как лопата, загорелом лице потомственного пахаря. Приёмный отец Лилии и глава, а по совместительству и духовный пастырь всех братьев и сестёр анклава, внушал уважение всем тем, кто с ним имел дело. Иначе и быть не могло. В прошлом боевой полковник, в составе объединённого отряда спецназа прошедший через горнило нескольких локальных войн и нашедший в конце времён собственного бога, выведшего его самого и людей, ему поверивших, из кромешной тьмы к свету. Мне он напоминал такого основательного кержака старообрядца, которого невозможно согнуть и нельзя подчинить. Мирона Григорьевича можно было только уничтожить, но его дух остался бы невредим и в пламени огня инквизиции – я уверен. Таких, как он, убить нельзя. Тело умрёт, идея останется, будет стучаться в сердца людей, пока добро не победит, или сама вселенная не свернётся обратно в точку.

– Как здоровье?

– Вашими молитвами, – в тон ему ответил я.

Ко мне глава анклава «Журавль» стал регулярно приходить после того, как я начал осмысленно воспринимать мир. Он вёл со мной беседы за жизнь, даже когда я не мог ему отвечать, он объяснял, рассказывал, аккуратно вводя меня в курс дел изменившегося до не узнавания во время моего вынужденного отсутствия мира. То, что я узнал, оптимизма не вселяло. Всё началось примерно за неделю до того, как я пустил себе пулю в висок. Я ничего об этом не знал, потому что всю эту злосчастную неделю блуждал в горах в поисках места моего прощания с жизнью. Получалось так, что, когда я упал с обрыва, мир людей уже начал соскальзывать в запредельное безумие непостижимого ужаса.

Мои старые знакомые крысы оборотни, строители Веррата Рейха, всё же применили своё безбожное климатическое оружие. По земле прошёл отравленный спорами геномодифицированной амёбной ликогалы ливень. Изрядно, в одночасье, поредевшее от пандемии скоротечно протекающего рака вида «нома», человечество вынужденно уступило пальму первенства доминирующего на планете вида.

Человека сбросили с пьедестала, но за осиротевший трон разгорелась третья мировая война между крысами оборотнями и моими бывшими хозяевами рептилоидами. По неизвестным причинам природа на применение с той и другой стороны невиданных доселе систем новейшего вооружения, созданного нечеловеческим разумом, отреагировала по-своему – некой аллергической реакцией. То там, то здесь возникали места местного воспаления реальности, в которых неизвестно из каких дьявольских вселенных появлялись настоящие монстры, которым было совершенно безразлично, кого убивать и кого пожирать – будь то люди или представители конкурирующих с ними рас. Зараза расползалась. Оставшиеся в живых после пандемии водяного рака, фантастически заразной амёбной онкологии, люди сбивались в стаи, группы, общины. Самые сильные группы создавали анклавы – подземные крепости – и там держали оборону. Веррата и рептилоиды продолжали вести войну друг против друга, а людей и та, и другая сторона периодически использовала, как временных союзников (пушечное мясо) в битвах. Но и на рептилоидов и крыс вели охоту пришельцы из темноты.

– Егор, продолжая вчерашний разговор, скажу, что у нас осталась последняя надежда. Дела людей плохи. В наступившей эре хауса расовых войн нам не выжить, к какой бы стороне мы не прислонились. Ни ящеры, ни крысы нам не союзники. Для нас есть единственный выход – консолидироваться и драться за себя, а не за кого-то.

– Повстанцы?

– Да, я тебе о них рассказывал. Под Москвой, в области, действуют повстанческая армия. Насколько я знаю они единственные, кто оказывает активное сопротивление звероморфам. Вчера на общем собрании актива мы приняли решение идти на соединение с повстанцами.

– Правильно, конечно. Вот только далековато идти придётся. Почти полторы тысячи километров.

– По пути будем агитировать другие анклавы, думаю желающих присоединиться к нам наберётся предостаточно. Так что расстояние в полторы тысячи километров нам в помощь. В анклаве останутся лишь женщины, дети, больные и небольшое охранение. Все остальные, способные носить оружие, пойдут на соединение с повстанцами.

– Ну, а как вы их, ну этих самых повстанцев, искать собираетесь? Московская область не маленькая по площади.

– Воооот, – Мирон Григорьевич поднял руку с указующим перстом, нацеленным в потолок. – Почему я вчера и собирал анклав на общий совет. К нам на связь вышли представители повстанцев. Оказывается, их разведывательные и агитационные группы действуют по разным направлениям. Руководство армии специально высылает эти группы для вербовки новых бойцов. Командир группы, вышедший с нами на связь по рации, Эдуард Леонов, первым предложил идею совместного похода на Москву, в процессе которого мы совместно с ними будем вербовать добровольцев на дело борьбы с игом звероморфов.

– Вы их видели? Они уже здесь?

– Представителей повстанцев? Обещали к вечеру к нам прибыть. Им до нас ходу чуть меньше, чем двое суток. Позавчера они с нами связались, значит, сегодня будут.

– Жаль, что я так слаб и не смогу их вместе с вами встретить. У меня личные счёты с рептилоидами, поэтому я с великой радостью пойду с вами.

– Нет.

– В смысле – нет?

– Ты не выдержишь дороги. Я разговаривал с нашим доктором, он говорит, что велика вероятность воспаления мозга.

– Да что этот ваш лепила понимает вообще! – Я возмутился. Ещё бы! Меня оставляют с бабами, а сами идут на войну. Я мечтаю отомстить обманувшим меня ящерам, да и крысюкам тоже. – Моё тело регенерирует не так, как у обычных людей. Вы же знаете, меня пять лет назад изменили. Теперь я идеальный воин, буду незаменимым для вас в любом бою.

– Егор рисковать твои здоровьем мы не собираемся. Именно потому, что ты ценен для нас, да и для людей в целом. Не беспокойся, присоединишься к нам позже. Есть всего два по-настоящему больших народа на земле – китайцы и мы русские. В истории обоих народов часто случались вторжения и битвы. История их приучила жить рядом с не такими, как они, людьми иной породы. Китайцы так те вообще на завоевателей, по большому счёту, внимания не обращали. Они могли это себе позволить. Их всегда было больше в несколько десятков раз, чем тех, кто приходил к ним с огнём и мечом. Они просто переваривали завоевателей, как этнос, делая их через пару веков настоящими китайцами. Мы же в основном уживались и с теми, кто хотел нам зла, и с теми, кому мы делали добро, что просто только на первый взгляд. У русских выработался природный механизм коллективной терпимости к чужому способу существования. Мы научились жить вместе с представителями совершенно разных генотипов человеческого рода.

Европейцы, например, до последних пор понять не могли и не хотели, как это мы умудряемся терпеть некоторые вещи от других нетитульных наций, живущих в нашей стране. Да вот так и терпим, и дружим, и воюем вместе, праздники справляем. Ссоримся иногда? Ну, а куда же без этого? Даже ссора, которая оканчивается межнациональным конфликтом с тысячами жертв, не повод устраивать нам, русским, этническую резню малым народам. Мы учим любви, а не смерти. Нам удалось и с рептилоидами войти в тысячелетний симбиоз. Взаимовыгодный обмен знаниями и силой. Русский народ – светлый, мудрый народ.

– Вот они нам и оплатили.

– Что поделаешь, – Мирон Григорьевич развёл руками. – Выживает сильнейший. Но запомни: нас хоронить ещё рано. И себя не хорони, не надо.