Денис Игумнов – Кваки против слепой старухи (страница 4)

Анклав бандиты покинули не сразу. Они ещё два дня гудели, праздновали резню, пили, жрали и издевались над раненными и стариками, кому не посчастливилось умереть в день погрома. Я с ужасом думал о судьбе Лили, но я ничем не мог ей сейчас помочь, разве что надеяться и верить, что она спаслась, выжила, а если нет, то отомстить. Все эти два дня я не спал, я грезил наяву. Меня лихорадило, поднялась температура, и я прибывал на границе муторного сознания с тяжелым кошмаром.

Я остался в бункере совершенно один, если не считать вездесущих крыс – я имею в виду обычных грызунов, а не их потусторонних родственников веррата. Мародёры ушли. Они даже трупы не удосужились убрать. Жрали и пили, а мертвецы лежали по углам, разлагались, молча их осуждая. Хоронить я никого не стал. Лилии я тоже не нашёл. А тот стресс, который получил при нападении банды на анклав и особенно при казни полковника, послужил ключом к инициализации спящих систем адаптации моего изменённого вивисекторами от науки естества. Я оказался прав, а не опытный врач хирург анклава: правда, никакого удовольствия от своей правоты я не получил. Да, мои функции стального человека, ранее известного как Кваки, восстанавливались ускоренными темпами, но я этому не радовался, я рос, здоровел, возвращался к истокам силы и готовился к своей личной вендетте.

В доме мёртвых, в разорённом мародёрами бункере анклава «Журавля» до того, как я пришёл в норму, мне пришлось провести ещё четырнадцать дней. И с каждым днём мне всё труднее становилось переносить сладкую вонь, идущую от трупов. Тяжелее психологически, чем физически. В продуктах и воде, находясь в бункере, я дефицита не испытывал, набирал вес, занимался, как мог, восстановлением боевой формы. И когда почувствовал, что больше не могу быть среди них, среди умерших насильственной смертью и взывающих к отмщению Журавлей, и что восстановился до уровня пятидесяти процентов от версии себя самого периода расцвета Кваки, я ушёл. Но прежде я снял повязки и избавился от гипса. Впервые взглянув на себе, без всех дополнительных обмоток и накладок на голове, в зеркало, я был неприятно поражён. Если и раньше я не считал себя красавцем, то сейчас стал выглядеть как Квазимодо со смятым залихватским ударом булавы жестокосердного крестоносца черепом. Мою голову перекосило на левый бок и лицо поплыло, кожа на нём натянулась и мой рот теперь напоминал лягушачий. Жуть, и как Лиля меня такого полюбила? Хорошо, что я был с ней в бинтах, иначе не знаю смогла ли она вообще ко мне прикасаться, к такому красавчику.

С собой я взял еды на три недели вперёд, облачился в камуфляжный костюм, вооружился всем, что нашёл (автомат АКСУ, пистолет «Грач», десантный нож, повезло набрести и на гранаты), всем, что оставили или не нашли мародёры и отправился мстить. Направление я выбрал на Москву. Учитывая, что эти суки повстанцы должны двигаться к центру, туда, где оставались очаги человеческой культуры, а значит, вероятность поживиться была значительно выше, я пошёл следом. За Лилей и местью.

Глава 3

На третий день пути я вышел на поле отгремевшего совсем недавно масштабного сражения между веррата и рептилоидами. Кое-где над стальными сожжёнными монстрами поднимались сизые струйки дымков. Железо, напоённое неизвестной энергий, непонятно долго отдавало тепло. Учитывая, что я никаких раскатов грома сражения не слышал, всё было кончено минимум два дня назад, а техника всё ещё дымила.

До самого горизонта, на почерневшем от огня поле, среди воронок стояли мёртвые боевые машины. Танки, БМП, БТР, боевые машины поддержки танков и совершенно неизвестные мне установки, разбитые и изуродованные, оплавленные и искорёженные, а некоторые целёхонькие, бликующие в лучах заходящего солнца оптикой, брошенные экипажами, горбатые, с раструбами хоботов, с раскрытыми крыльями летучих мышей антенн, рогатые гусеничные чудища. С одной стороны поля, с которой двигался я, техника была окрашена преимущественно в различные оттенки цвета хаки, а с противоположной на неё напирала армада выкрашенных в весёлые жёлтые и мрачные чёрные цвета, клеймённая двумя оранжевыми треугольниками, растущими друг из друга, бронированных жуков. Первые машины, – как не трудно догадаться, – принадлежали рептилоидной расе, тяготеющей к человеческой классике, а вторые создал извращённый ум поганых веррата.

Битва Титанов звероморфов. Тысячи уничтоженных машин, а трупов нет. Я специально заглянул в несколько открытых люков, но так никаких тел и не обнаружил, лишь пятна сажи на местах командира, наводчика, водителя и сидушках десанта, впитывающие любой падающий на них свет, и от этого кажущиеся проломами в иной мир. Правда, тяжкий, омерзительно сладкий дух крови, горелой плоти, витающий над полем сражения, говорил о том, что убитых недавно здесь было предостаточно.

Земля дышит гарью, железо отдаёт последнее тепло. Я иду, утопая по щиколотки в тёмно-сером пепле, как в снегу (разве что пепел под ногами не хрустит), и то и дело натыкаюсь взглядом на более тёмные бархатные пятна сажи с силуэтами, похожими на человеческие, обосновавшиеся на обгорелом грунте, как неподвижные тени, упавшие от существ невидимок. Куда же делись покойники? И кто выиграл? Судя по тому, насколько далеко продвинулись машины веррата, перевес оказался на их стороне. Если не победа, то ничья в пользу крыс.

Подойдя к центру поля, я наткнулся на огромную круглую воронку, даже не воронку, а след, будто оставленный огромным раскалённым шаром, ударившим в землю, и чудовищным жаром, опалившим почву на глубину десятка метров. Земля спеклась до стеклообразного состояния и тускло мерцала чашей огромного чёрного зеркала. Боевые машины, раскиданные по периметру, выглядели как обгоревшие в страшном пламени коробочки. Можно предположить, что здесь произошёл какой-то невероятно мощный взрыв, и бомба или ракета взорвалась в воздухе, не долетая до земли. Вот и разгадка тайны – куда подевались трупы. Нетрудно догадаться, что следствием взрыва стало не уничтожение нескольких сотен машин, ни его тепловое воздействие на окружающую среду, а излучение неизвестной природы, уничтожившее всю органику, включая животных, насекомых, звероморфов и даже растений, за считанные секунды. Поэтому вторично нагретая броня никак и не могла остыть. О радиоактивном заражении думать не хотелось. Я надеялся, что бомба народила на свет бушевание излучения иного порядка.

Рискну сделать ещё одно предположение. Новое секретное оружие применили рептилии, вытащили его в самый критический, переломный момент генерального сражения, как джокер из рукава, и прибили им сразу все выигрышные карты веррата. Заодно полководцы рептилоидов, следившие за ходом битвы, зная их манеру, наверняка следившие издалека, одновременно с тем, что они отобрали победу у крыс, уничтожили всех свидетелей своего триумфа и преступления – как своих, так и чужих. Преступление, конечно, с человеческой точки зрения, а там, кто их знает этих хладнокровных ящеров. Возможно, коллективное самоубийство ради мирового господства их расы является для них чем-то героическим – навроде подвига самопожертвования ради светлого будущего всего их хладнокровного рода.

Идти мне пришлось по полю, лавируя между подбитыми машинами, всего порядка двух часов. Солнце второпях убегало от приближающейся ночи, оставляя на небе розовые и оранжевые хвосты заката: я спешил выбраться из духоты политых прогоревшим машинным маслом металлических опилок. Мне казалось, что оставаться на этом кладбище боевых устройств, не безопасно. Того и гляди из зевов люков, из проёмов между днищем и землёй выползет, выпрыгнет кто-то, покрытый зелёной чешуёй или клацающий передними резцами грызуна, обязательно изуродованный и мёртвый. Липкое, неприятное ощущение беспомощности перед фантомной угрозой лишало меня сил. Посттравматический синдром. Обычное дело после ранения. Я не ожидал, что, когда произойдёт восстановление функций тела, сознание будет давать такие сбои, но в принципе в этом не было ничего удивительного и того, с чем бы я не смог справиться со временем. А пока я задумал переночевать в другом месте и готов был идти до этого другого места хоть всю ночь напролёт.

Выбравшись из остывающего ада недавней битвы, я оказался в крае холмов. По проезжей, разбитой колёсами броневиков и гусеницами танков дороге я не рискнул передвигаться, а опасаясь, впотьмах свернуть себе шею, пошёл параллельно ей прямо по холмам. Небо потемнело, огонь нашего светила догорал алым костром за горизонтом, и я собирался оборудовать себе лёжку в кустах, обустраиваться на ночлег, когда в прозрачном вечернем воздухе, напоённом свежестью, особенно ощущаемой после смрада ада битвы, издалека затарахтело. По петляющей между холмов шоссе в мою сторону направлялась какая-то явно не просто легковая машина. Пришлось мне спуститься со склона холма ближе к дороге и залечь в ожидании приближающегося агрегата, которым оказался броневик на колёсном ходу.

Для своих размеров броневик двигался чрезвычайно тихо. Таких я раньше не встречал. Кургузое бронированное тело, покрытое, как прыщами, цилиндрами активной защиты и лазерного противодействия управляемым ракетам. Выкрасили кузов этого чуда в серый цвет придорожной пыли и поставили на базу из шести толстых конусообразных колёс, расширяющихся от элементов подвески наружу и выходящих за границы бортов, должно быть придающих машине необыкновенную проходимость. Колёса прикрывали бронированные кожухи. Сдвинутая ближе к корме, на кузове имелась усечённая пирамидка башни, увенчанная скорострельной пушкой и двумя пулемётами. Навряд ли она была обитаемой, слишком маленькая. Размерами броневик походил на грузовик. Выдающийся силуэт – мечта гранатомётчика. Поэтому, наверное, на броневик и навешали столько дополнительных систем защиты.