Денис Горелов – Родина слоников (страница 35)
Соперники-лейтенанты Платонов и Часовников получали распределение на один сторожевик в состав Северного флота, по чину считавшегося главным в ядерной войне на море: тихоокеанским эскадрам противостоял вторичный противник, американская мощь в Средиземноморье обрекала севастопольцев на гарантированное уничтожение после первого обмена залпами, близость Балтфлота к границе угрожала береговым базам и делала его долговременное использование сомнительным предприятием — тогда как армады Северного надежно прикрывали советскую территорию от прорыва авиации и подлодок через маковку арктического купола и имели большую свободу маневра в деле симметричного ответа по заморским территориям. Бросок из вечного лета в заполярную стужу и леденящий красный рассвет подчеркивал крайности настоящего характера: в этой, как говорится, пытке рождается клинок булатный. С Платоновым на Северный проследовал предмет Часовникова Анечка, похищенный удачником прямо с первого бала в Севастопольском доме офицеров флота. Там ему отказала карьеристка Мария с домашним прозвищем Лисичка, идущим актрисе Татьяне Самойловой куда больше, чем Белка из «Летят журавли», — и парень с бухты-барахты заарканил всеобщую звезду-медсестричку. Соперничество насквозь положительной белой и до жути знойной черной королев ведет родословную от вестерна, не менее мужского жанра, придавая скрещенным кортикам военного флота особый накал врожденного антагонизма. Овдовев, охотница Мария снова дарит вниманием былого ухажера, продвинувшегося в службе дальше ровесников: погоны кавторанга и мостик «Разгневанного» при отставшем сразу на две звезды друге-сокурснике-командире БЧ-3. Какому невероятному противнику намял холку черный мститель норвежских морей, что дослужился за 6 лет до двух просветов (на количество лет с выпуска указывает возраст дочек-близнецов) — предмет бурного спора на профильных сайтах, — но в своей весовой категории он безусловный флагман и слух о нем по всему флоту крейсерской скоростью. Отставший по всем статьям друг метит уйти с флота в журналистику, но его не отпускают за большой талант и провоцируют на пьяные эксцессы. А на носу большой поход в Атлантику под флагом адмирала Миничева — что делает ЧП на борту и разборки с патрулем особенно неуместными в видах дальнейшей аккордной карьеры.
История о том, как бабы-дуры наплели петель, запутали хорошую дружбу, пережгли капитанам пробки и тем поставили под вопрос обороноспособность первого в мире государства рабочих и крестьян, была уже новым словом в маринистике и неожиданно объяснила, почему политотделы с таким пониманием относились к жалобам дрянных жен-скандалисток. Мексиканский зачин оборачивался прозой основной части и причитаниями актрисы Белохвостиковой, сколько попок она уколола за сегодняшний день в свете эпидемии кори. Конечно, и здесь были краснощекие дочки на санках, и польские пластинки, и коньяки-хрусталь-мандарины к рядовому ужину вернувшегося с вахты мужа-альбатроса — но свадьбой, как известно, сказки заканчиваются, а были начинаются. Третий сокурсник оказывался паркетным прохвостом, адмиралы Жженов и Лавров обсуждали неполное служебное соответствие, и море, как ему и положено, смеялось.
Кипенная с белыми брызгами легенда белых штанов, флажковой азбуки, дублируемых команд и неправильных ударений (в фильме четырежды настойчиво повторяется слово «рапорт» — чтоб не думали, что случайная ошибка) от столкновения с десятилетием скептичного реализма дает течь. Флот хорош при тихой погоде, но иногда черен, подл и туп, как берег. И только громадные корпуса, выстроенные в струнку походным маршем, твердое осознание впервые (!) достигнутого стратегического паритета, рапорт «Входим в территориальные воды Кубы» смазывают двухкомнатную суету и возвращают смысл пафосу мореходок. Адмирал, конечно, ворчит, что все четверо его детей рождены на разных флотах, — но на сочувственное «Эк вас покидало» с отработанной лавровской лукавиной отвечает: — Служим Советскому Союзу.
«Отроки во Вселенной»
1974, к/ст. им. Горького. Реж. Ричард Викторов. В ролях Миша Ершов (капитан Середа), Саша Григорьев (бортинженер Козелков), Володя Савин (астронавигатор Копаныгин), Володя Басов — младший (космозаяц Лобанов), Оля Битюкова (экзобиолог Кутейщикова), Надя Овчарова (космоврач Сорокина), Ира Попова (археолог Панферова), Вадим Ледогоров (Агапит), Иннокентий Смоктуновский (Исполняющий Особые Обязанности). Прокатные данные отсутствуют.
Проиграв космическую гонку, Америка уступила нам и первенство в научной фантастике. Шестидесятые, прямо скажем, не блистали победами по обе стороны Рубикона; фильмы, трактующие космос как пузырящуюся плазменную тайну («Туманность Андромеды»-67 у нас и «2001: Космическая одиссея»-69 у них), были приняты сравнительно сдержанно. Для интереса требовался осязаемый враг, а шестидесятническая вера в науку, прогресс и мирную политику ЦК КПСС консервировала образ высших сфер как гостеприимных далей для пытливых землян — вроде искрящегося океанария с ручными дельфинами и большими медведицами.
Грезам о межпланетных экспрессах положит конец серия жестоких катастроф конца 60-х. В 67-м сгорят Комаров и «Аполлон»-6, в 71-м терпит бедствие и с трудом возвращается на землю «Аполлон»-13, месяц спустя гибнут при посадке Добровольский-Волков-Пацаев, аварии на ядерных реакторах и регулярные авиакатастрофы в прямом смысле вернут человечество на землю — к скафандрам и технике безопасности. В 70-м США учредят агентство по охране среды, в 71-м «Гринпис». К тому же с началом 70-х супердержавы угомонятся и заключат ряд соглашений, связывающих мировой баланс правилами джентльменского поведения. Придет время обживать свою планету, разумный галактический изоляционизм откроет шлюзы песням про космических негодяев — и пионерами здесь опять окажутся русские. Пионерами в прямом смысле: в 74-м дети-школьники-шалопаи, заброшенные на орбиту ошибочным расчетом взрослых, вступят в смертный бой с безжалостной планетарной машинерией.
Дилогией «Москва — Кассиопея» (1973) и «Отроки во Вселенной» (1974) сценаристы Зак и Кузнецов с режиссером Викторовым задали тон галактической кинофантастики на четверть века вперед. Автоматизировав производство и быт, человек испугался бунта машин. Достаточно было самосовершенствуемой системе чуток отрегулировать программу, чтобы прийти к выводу о полной ненадобности людей. Противостояние теплого и пушистого холодному и гладкому, а гения и бессмертия — чувствам и душе станет определяющим для fiction-кино конца века (см. «Терминатор» и «Возвращение Джедая»), но Россия тут опередит всех. Смешанные экипажи с мужественными фамилиями, враждебные в звездную крапинку миры, искусственные сады на орбитальных станциях, модели добрых-болтливых роботов и усовершенствованных гоблинов-убийц, общая эстетика блестящих одежд и легкого трепа о гравитации, телекинезе и защитных полях, фобия лазеров, зомбирования и механического самоуправления придут в США лишь на излете 70-х — в «Черной дыре», «Звездных войнах» и «Звездном пути». К тому моменту боевое звено отроков во вселенной уже не оставит на планете Альфа-Кассиопея ни одного самодвижущегося аппарата. В зоне российской ответственности космопространства установится полный контроль миротворческих сил. Убийцы детей под напором молодой гвардии станут грудой металлолома.
На самом деле, «Отроки» были не чем иным, как борьбой теплокровных дерзателей, романтиков и натуралистов с магнетизмом западной цивилизации. Злые андроиды передвигались по убитой планете танцующей походкой в брюках клёш, у них были хайратые, ежиком, шлемофоны, сказочные удобства и полное отрицание души. Коварный зов роботов — «сочетание чарующих звуков», влекущее живых на пункты дебилизации, — был простейшим синтезаторным диско с ритмичным пришептыванием и спейс-соло из одних гласных (нечто подобное начали играть к Олимпиаде в коктейль-холлах Рижского взморья, особо усиливая сходство цветными дымами, по колено в которых пульсировали солистки Ирмы и Лейды в комбинезонах металлик и хайратниках с антеннами). Бритый Агапит, с чумной улыбкой извивающийся в пневмотоннеле под клекот электропопа — боже, страшнее этого в детском кино 70-х был только лёт Белого Бима за «буханкой» скорой помощи. На скамейках пионерлагерных клубов дети вжимались друг в друга целыми отрядами. Агапита должны были сделать счастливым, счастливым, счастливым — без доброты, без совести, творческих мук и аппендицита — именно таким виделся нам в 74-м комфортный, современный и бессмысленный Запад, оболванивающий сладкими ритмами подрывных радиостанций (как ни парадоксально, доля истины в том была — музыка с середины 60-х последовательно синхронизировалась с биоритмами человека, из-за чего люди со сложным строем души предпочли джаз, попроще — рок-н-ролл, а уж вовсе одноклеточные — ударный долби-боп авторадио; тогда же, в 70-х, психотерапевты занялись массовым осчастливливанием двуногих, стирая в людях боль, вину, тревогу, совесть и сваливая любой душевный дискомфорт на пороки устаревшей человеческой конструкции). «Отроки» предлагали в ответ вполне традиционное противоядие: мужских особей брить наголо до совершеннолетия («Агапит, а у тебя стали расти волосы — ты совсем большой»), девочкам — заплетать банты (в которых экзо-биолог Кутейщикова и космоврач Сорокина смотрелись, как дебелые матрехи-выпускницы в день последнего звонка) и, сбившись в кружок, петь под гитару «Я возьму память земных верст» (слова Роберта Рождественского, руки на плечи, лица волевые, девочки разливают чай). Максимум вольностей — неуставной гвоздь, конфета для активации мысли и присказка про А и Б; вот они, косморазведчики, искатели, и так все ясно, слов не говори. Звездолет «Заря» таранил киберпространство под пронзительный клич пионерского горна.