Денис Ган – Наследники Петра. Том 1. Чужое тело (страница 14)

В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивает свеча в канделябре и как за окном, далеко-далеко, перекликаются гвардейцы.

— Что ж, — тихо произнёс Меншиков. — Подождём

***

Дальнейшие часы Виктор запомнил на всю жизнь — хотя впоследствии, перебирая в памяти детали, он не мог бы сказать, сколько именно прошло времени и в каком порядке следовали события. Время в то утро словно сломалось. Казалось, оно то неслось галопом, то замирало, как маятник остановившихся часов.

Он сидел в приёмной на деревянной скамье и ждал. Рядом сидели другие — офицеры, секретари, придворные, — и все молчали. Время от времени кто-то вставал, выходил во двор покурить или просто проветриться, но быстро возвращался. Все ждали одного и того же — и боялись этого ждать.

Около полудня в приёмную вошёл человек в чёрном. Виктор поднял голову и узнал того самого — в капюшоне, но теперь капюшон был откинут, и лицо его было открыто. Это был пожилой мужчина с бледным, аскетичным лицом, высоким лбом и холодными светлыми глазами. Одет он был в скромное, почти монашеское платье, но под плащом угадывалась шпага.

— Кто это? — шёпотом спросил Виктор у Волкова, оказавшегося рядом.

— Это Франц Яковлевич Лефорт-младший, — так же шёпотом ответил Волков. — Племянник покойного адмирала. Служит при Голицыне. Опасный человек.

Виктор запомнил имя. Франц Лефорт-младший. Человек в капюшоне обрёл личность, и теперь его следовало опасаться вдвойне.

Лефорт прошёл через приёмную, даже не взглянув на Виктора, и скрылся в одной из боковых дверей, ведущих в покои императрицы. Через несколько минут оттуда же вышел Меншиков — и лицо его было мрачнее тучи.

— Они уже здесь, — бросил он Виктору, проходя мимо. — И они требуют Совета. Немедленно после кончины. Я дал согласие. Игра началась.

— Что мне делать?

— Езжай к Голицыным. Узнай, там ли князь Дмитрий и что он намерен делать. Если его нет дома — значит, он уже во дворце. Тогда возвращайся немедленно. Если дома — узнай, не собирается ли выезжать. И главное Выясни где сейчас их главный козырь — эти проклятые «кондиции». Если сможешь найти их

— То что?

— То ничего, — жёстко сказал Меншиков. — Ты не будешь их красть. Но ты узнаешь, где они. Это уже много.

***

Дом Голицыных встретил Виктора тишиной. Привратник сказал, что князь Дмитрий Михайлович дома, но никого не принимает. Однако, узнав, что явился архивариус, смягчился. Матвей Иванович велел пропускать «московского книжника» в любое время.

Виктор поднялся в библиотеку. Здесь всё было по-прежнему: шкафы, книги, запах старой кожи. Матвей Иванович сидел за столом и что-то переписывал из толстого фолианта. Увидев гостя, он поднялся.

— Иван Григорьевич! Сегодня-то я вас не ждал. В такой день

— Князь дома?

— Дома. Но очень занят. У него сейчас господин Лефорт.

Виктор насторожился. Значит, Лефорт уже здесь? Странно: он только что был во дворце. Должно быть, вышел через другой ход и нагнал время на перекладных.

— Я подожду, — сказал он. — У меня срочное дело по каталогу. Нельзя откладывать.

— Как угодно. Я пришлю вам чаю.

Оставшись один, Виктор не стал разбирать книги. Вместо этого он бесшумно подошёл к двери в дальнем конце библиотеки — той самой, за которой несколько дней назад подслушал разговор Голицына с Лефортом. Сегодня она была приоткрыта. Виктор скользнул в щель и оказался в узком коридоре, который вёл к жилым покоям князя.

Сердце колотилось. Если его застанут здесь, объяснений не будет: архивариусу нечего делать в личных покоях хозяина. Но он должен был узнать

Коридор упирался в массивную дубовую дверь. Она закрыта, но из-под неё пробивался свет. Виктор приложил ухо к замочной скважине.

Говорили двое — Голицын и Лефорт. Голос Голицына звучал устало, но твёрдо. Голос Лефорта — холодно и чётко, словно он диктовал приказ.

— как только станет известно о смерти, немедленно собираем всех, кого сумели привлечь, — произносил Голицын. — Я представлю Совету «кондиции». Если Совет поддержит — Меншиков окажется связан. Он не сможет действовать без нашего одобрения.

— А если он не подчинится? — спросил Лефорт. — Вы же знаете его! Он скорее ударит шпагой, чем подпишет бумагу, которая лишает его власти

— Тогда мы применим иной план. Вы помните.

— Помню. Люди готовы. В полку есть те, кто выступит. Но я ещё раз повторю: убийство — крайняя мера. Я не убийца.

— Мы все не убийцы, — сухо ответил Голицын. — Мы люди закона. Но иногда закон требует жертв.

Повисла пауза. Потом Голицын продолжил:

— Где «кондиции»?

— У меня, — ответил Лефорт. — Здесь, в портфеле. Я не доверяю их никому.

— Когда настанет час, я скажу, куда их доставить. А пока — молчите и ждите.

Виктор отступил от двери. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно через весь коридор. «Кондиции» у Лефорта. В портфеле. Если бы можно было их уничтожить или хотя бы скопировать Но Меншиков запретил их трогать. Возможно, он прав. кража документов могла бы всполошить врагов раньше времени. Но знать, где они, — это действительно важно.

Он вернулся в библиотеку так же бесшумно, как и вышел. Матвей Иванович уже нёс чай. Виктор поблагодарил его, сделал несколько пометок в каталоге — для вида, — а затем, сославшись на плохое самочувствие, откланялся.

Через час он был у Зимнего.

***

Шестой час вечера. Сумерки сгущались над Петербургом, но во дворце никто не зажигал свечей — словно все боялись потревожить умирающего излишним светом. Только в приёмной горела одна-единственная масляная лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени.

Виктор, вернувшись, нашёл Меншикова всё на том же месте, у окна. Князь выглядел измотанным до предела, но глаза его по-прежнему горели той холодной, неукротимой энергией, которая составляла главную силу этого человека. Рядом с ним стояли Бутурлин, Остерман, Апраксин и ещё несколько офицеров.

— Докладывай, — велел Меншиков.

Виктор доложил: Голицын дома, Лефорт при нём, «кондиции» в портфеле у Лефорта, готовы к представлению Совету. План: как только станет известно о смерти государя, немедленно созвать Совет и навязать «кондиции». Если Меншиков не подчинится — запасной план, вероятно, силовой.

Меншиков выслушал молча. Его пальцы выбивали дробь по эфесу.

— Значит, «кондиции» у Лефорта, — проговорил он. — Это интересно. У меня к Лефорту старые счёты. Ещё со времён его дяди.

— Можно ли перехватить документы? — спросил Бутурлин.

— Нет. Пока нет. Это вызовет тревогу, а тревога сейчас нам не нужна. Но когда Совет начнётся — Меншиков не договорил.

В этот момент из опочивальни выбежал слуга. Лицо его было белее простыни.

— Государыня зовёт, — выдохнул он. — Скорее.

Меншиков, Бутурлин и несколько офицеров бросились в опочивальню. Шумилов, не имея права войти, остался у дверей вместе с Волковым. Прошло несколько минут. Потом ещё несколько. Изнутри доносились приглушённые голоса, потом женский плач — высокий, прерывистый, полный такой муки, что у Виктора сжалось сердце.

Дверь отворилась. Вышел Меншиков — бледный, с остановившимся взглядом. Он остановился в центре приёмной, обвёл всех собравшихся долгим, тяжёлым взглядом и произнёс глухо, но так, что слышали все:

— Государь Пётр Алексеевич преставился.

Тишина упала на зал, как топор на плаху. Несколько человек перекрестились. Офицеры вытянулись. Где-то в углу заплакала женщина.

Меншиков постоял ещё мгновение и добавил:

— Объявляю о созыве Совета. Немедленно.

И началась та ночь, которая в другой истории определила судьбу империи.

***

Совет собрался в малом тронном зале Зимнего дворца через час после кончины государя. Собрались все, кто имел вес и влияние: Меншиков, Бутурлин, Апраксин, Остерман, Толстой — с одной стороны. Долгорукие (князь Алексей Григорьевич и его сын), Голицын, Лефорт — с другой. Присутствовали также несколько сенаторов, генералов и высших чинов.

Виктор стоял в тени, у колонны. Он не имел права голоса, но имел право смотреть и слушать — и запоминал каждое слово, каждый жест, каждый взгляд.

Императрица Екатерина сидела на возвышении, в кресле с высокой спинкой, но без венца. Лицо её было заплаканным, но спокойным — спокойствием женщины, которая уже всё для себя решила. Рядом с нею стояли две фрейлины. Среди них Виктор заметил Варвару Арсеньеву. Она стояла прямо, неподвижно, и только глаза её, скользнув по лицу Виктора, вспыхнули на мгновение — и погасли.

— Господа члены Совета, — начал Меншиков, выходя в центр зала. — Государь Пётр Алексеевич отошёл к Господу, не оставив завещания. Империя осталась без монарха. Мы должны немедленно решить вопрос о престолонаследии. Промедление грозит хаосом.

— Именно поэтому, — вставил князь Алексей Долгорукий, выходя вперёд, — мы должны обратиться к закону. А закон гласит, что прямым наследником государя является его внук, Пётр Алексеевич.

— Закон, — возразил Меншиков, — был установлен самим государем, который отрешил от наследства своего сына Алексея Петровича за измену. А с ним — и его потомство. Государь оставил за собой право назначать наследника по своей воле. И его волей долгие годы была Екатерина Алексеевна, коронованная им в прошлом году как императрица.