Денис Деев – Звоните Манькову! Том 3 (страница 13)
— Спасибо вам огромное, Олег Борисович! Я уж думал, всё, на счетчик попал сорванными поставками. Не знаю даже, как вас и благодарить…
Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола, и одернул пиджак.
— Знаете, Илья Алексеевич. Прекрасно знаете. Просто переведите мне премию за успешное завершение дела. Согласно нашему договору.
— Ну, это святое дело! — Илья рассмеялся в ответ, тоже вскакивая на ноги. — Завтра же всё будет! До свидания!
Мы крепко, по-деловому пожали руки, и окрыленный коммерсант пулей вылетел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как в образовавшуюся тишину тут же ворвалась Аленка.
— Олег, мы опаздываем! — возмутилась она, скрестив руки на груди.
— Знаю, — я подошел к вешалке и одним плавным движением снял куртку. — Но сами видите — дела.
Серега философски вздохнул:
— Они у тебя, по-моему, вообще никогда не заканчиваются.
— Так это же и хорошо! — довольно парировал я, накидывая куртку. — Много дел, полный живот, солидный счет в банке — что еще надо человеку, чтобы успешно встретить старость?
Аленка звонко, заливисто рассмеялась, тряхнув кудрями.
— Старость! Скажешь тоже, дед Маньков! Когда она еще будет, та старость?
Мы вышли в коридор ДОСААФ. Я привычным движением вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул его, запирая кабинет, и задумчиво хмыкнул. Эх, молодежь. Это в двадцать лет кажется, что ты будешь вечно молодым, здоровым, а впереди у тебя — бесконечный океан времени. Гуляй — не хочу. Но когда ты в прошлой жизни уже один раз перешагнул через грань пятидесяти лет, ты начинаешь смотреть на время совершенно иначе. Ты ясно понимаешь одну пугающую истину: сначала года летят как месяцы. А потом они начинают мелькать как недели. Не успеешь оглянуться — а всё, приехали, конечная.
Поэтому терять драгоценное время я не собирался ни секунды.
— Она ближе, чем вы думаете, — философски заметил я, пряча связку ключей в карман. — Поэтому работать, работать и еще раз работать.
— Ну как вообще можно работать в такой день? — Аленка картинно вздохнула, поправляя воротник своего легкого пальто.
Тут она, конечно, была абсолютно права. Восьмое марта. Святой день, по всем писаным и неписаным канонам — законный выходной, когда мужское население страны в едином порыве носится по городу в поисках внимания для своих дам. Маму и сестренок я поздравил еще ранним утром, торжественно вручив им подарки и традиционные, хрустящие охапки свежих весенних тюльпанов. Но бизнес есть бизнес — мне нужно было срочно метнуться на работу, чтобы красиво закрыть сделку по сахару, и только теперь мы со спокойной душой собирались отметить праздник в нашей молодежной компании.
— Можно, Алена, можно, — усмехнулся я. — Праздники — они ведь не в красных днях календаря, они в душе. Всё, хватит придираться к трудоголикам. Погнали, а то действительно опоздаем!
Мы вышли из полумрака вестибюля на крыльцо ДОСААФ и дружно зажмурились от ударившего по глазам света. Погодка стояла просто звенящая. Настоящий, полноправный весенний денек, выкрутивший ручку контрастности на максимум. Солнце припекало уже так щедро, что от почерневших, осевших сугробов вовсю бежали веселые ручьи, собираясь в огромные лужи на проезжей части. Воздух пах сырым асфальтом, талым снегом и той будоражащей свежестью, от которой невольно хочется расправить плечи. Воробьи в голых ветках тополей орали так истошно, будто тоже отмечали Международный женский день всем своим птичьим коллективом.
Мы взмахом руки тормознули у обочины тарахтящую «шестерку» и попросили «шефа» гнать к Центральному рынку.
Подъезды к торговым рядам напоминали кадры из хроники штурма Зимнего. Толпы взмыленных, ошалелых мужиков с безумными глазами метались от лотка к лотку, сметая всё на своем пути — от куцых веточек облезлой мимозы до помятых гвоздик. Стоять в этой убийственной, потной очереди было сродни изощренной пытке. Но я, как человек опытный, подстелил соломку заранее.
Я позвонил цветочнице еще вчера днем и сделал спецзаказ. Никаких банальных красных тюльпанов в целлофане, которые сегодня тащил каждый второй!
Велев Сереге с Аленкой подождать у машины, я технично ввинтился в толпу, протиснулся к нужному киоску и через три минуты вернулся с настоящим шедевром флористики.
Это был огромный, пышный букет из белоснежных калл и нежно-сиреневых ирисов. Никаких дурацких блесток и мятой фольги — только строгая крафтовая бумага, перевязанная широкой атласной лентой цвета неба. В девяносто втором году такая изысканная экзотика на фоне повального дефицита смотрелась просто космически, словно реквизит из заграничного фильма. Стоило это великолепие солидных денег, но для сегодняшнего мероприятия мне было не жалко ни копейки.
Аленка всю дорогу нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «шестерки» и торопила меня, причитая, что мы безнадежно опаздываем на наше же собственное празднование. Я не обращал на ее ворчание ровным счетом никакого внимания. В конце концов, не мне же с ней жить, пусть Серега этот вулкан укрощает.
Такси мягко затормозило у знакомого фасада. Я выбрался из салона, попросив водителя подождать, и направился к Катиной «сталинке». В одной руке я бережно держал шикарный букет из белых калл и сиреневых ирисов, а в другой — коробку с подарком, аккуратно завернутую в шуршащую красную бумагу.
После того памятного вечера с угрозами ее от отца мы с Катей играли в глухую молчанку ровно четыре дня. За это время Степан успел пробить Евгения Владимировича по своим милицейским каналам. И выяснилась крайне прелюбопытная деталь: этот пресловутый Женя-Медведь бандосом в классическом смысле этого слова вовсе не был. Он занимал весьма высокий пост в областной администрации. Ну и, пользуясь служебным положением, жадно греб под себя всё, до чего только мог дотянуться, решая вопросы в стиле братвы. Этот факт, честно говоря, добавил мне тяжелых размышлений на тему: «А оно мне вообще надо? Лезть в семью к коррумпированному чиновнику с отмороженными замашками?»
А потом… потом Катя позвонила сама. Первой.
В трубке она быстро-быстро, сбиваясь от волнения, протараторила, что очень хотела бы увидеться. И что мы можем просто взять, забыть о случившемся у театра инциденте и вообще никогда о нем не вспоминать.
Удивительно, но я сдался без боя. И не зря — вся следующая неделя стала одной из самых романтичных в моей жизни. Мы гуляли по расчищенным аллеям Белоусовского парка, пили жутко приторный, но казавшийся амброзией кофе в новом кооперативном кафе, прятались от колючего ветра в арках старых дворов и… целовались до головокружения.
И всё это великолепие происходило на фоне моей тотальной занятости на работе. И не только на работе — Степан теперь заезжал за мной каждый день ровно в шесть. Но результаты уже были налицо: круги по плацу я теперь наворачивал гораздо бодрее, берцы больше не казались пудовыми гирями, а предательская одышка исчезла. Тело привыкало к нагрузкам.
Но сейчас, когда я стоял перед дверью Катиного подъезда с цветами наперевес, дыхание у меня всё-таки перехватило. Волновался как пацан перед первым свиданием. Я бросил взгляд на часы — приехал даже чуть раньше условленного времени. Не успел я опустить руку, как подъездная дверь с натужным скрипом отворилась.
На крыльцо вышла Катя. Ослепительно красивая, в элегантном светлом пальто, с легким весенним румянцем на щеках. Но вышла она не одна.
На шаг позади нее мрачной тенью возвышался тот самый молчаливый водитель-телохранитель, с которым мы имели честь так близко познакомиться возле ресторана «Океан». А рядом с Катей стояла совершенно незнакомая мне женщина.
Лет сорока, высокая, статная, с безупречной осанкой. На ней было дорогое, идеально сидящее пальто, а на плече небрежно висела кожаная сумочка, стоившая, вероятно, как подержанная машина. Но главное — это были ее огромные, проницательные карие глаза. Прямо сейчас эти глаза сканировали меня с головы до ног с придирчивостью рентгеновского аппарата.
— Добрый день. Вы, как я понимаю, Олег? — голос у нее оказался под стать внешности: глубокий, бархатный и с легкой, еле уловимой ноткой властности, присущей женам больших начальников.
Я не стал тушеваться. Мой внутренний дипломат мгновенно взял управление на себя. Я сделал уверенный шаг навстречу, лучезарно улыбнулся и, технично обогнув Катю, протянул свой шикарный, дорогущий букет ее матери.
— С праздником вас! — произнес я. — Да, Олег — это я.
Валентина Сергеевна слегка опешила и удивленно вскинула тонкую бровь. Она явно ожидала, что цветы по умолчанию предназначаются дочери. Но мой тактический маневр она считала моментально. Окинув флористический шедевр цепким, знающим взглядом — а уж она-то толк в дефицитных и дорогих вещах точно знала, — женщина благосклонно кивнула.
— Недурно! — в ее тоне проскользнуло неподдельное уважение. — Спасибо. А я Валентина Сергеевна, мама Кати.
— Я так сразу и понял, Валентина Сергеевна, — я пустил в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала. — Потрясающее сходство. Вы как две капли воды. Хотя, признаться честно, если бы вы сами сейчас не представились мамой, я бы решил, что передо мной Катина старшая сестра.
Банально? Заезженно? Возможно. Но классика потому и называется классикой, что работает безотказно. Женщины любого статуса и возраста обожают такие вещи, особенно если комплимент произносится с абсолютно серьезным лицом, без тени дешевой лести.