Денис Бурмистров – Пятая платформа (страница 3)
Хороший, славный город.
Наивный, недолюбленный ребенок, не раз обманутый, но всё еще живущий надеждами.
Впрочем, Тимофей знал и другую Тверь. Ту, с которой хотя бы раз сталкивались все местные, а также некоторые приезжие, оказавшиеся невольными свидетелями этих метаморфоз.
Здесь, от скрытых под тяжелыми фундаментами древних курганов до перекрашенных царских домов, от массивного ампира до готических башен — от восьмиугольного сердца до платформы номер «пять» - город расслаивался, преломлялся иными формами и пространствами, оживал странными созданиями и творениями. Такая Тверь не подчинялась законам одного мира, существовала сразу во множестве.
Не нужно обладать особыми способностями, чтобы увидеть, услышать и почувствовать это. Но Тимофей обладал — и видел, слышал и чувствовал чуть больше остальных.
Он перешел дорогу в небольшой сквер между мостами. С высоких барельефов на него взирали каменные звери, застывшие в разнообразных сценках. За ними, нависая с постамента, хмурился гранитный классик.
Сквер Крылова Тимофея любил. Очень камерный, расположенный почти в центре, но каким-то чудом хранимый от людских потоков.
Сюда его часто в детстве приводила мама. Здесь он всегда делал остановку во время прогулок.
Здесь было хорошее место.
В отличие от мрачного парка, расположенного дальше по дороге. Там коленопреклоненный безликий памятник зиял дырой в черной груди, через которое можно было делать из обычных предметов злые. Там, между и кругами и линиями, обитало нечто такое, с чем лучше не встречаться по ночам.
Тимофей выбрал пустующую лавку в тени, опустился на теплые доски. Выудил «капельки» наушников, выбрал на телефоне музыкальное приложение.
Уже который день в голове роились самые разные мысли, хотелось их разогнать, как-то упорядочить. Музыка всегда ему в этом помогала, особенно, если подобрать нужную.
Ветер качнул алыми бутонами на газоне, и Тимофей невольно засмотрелся на плавное движение. В ушах заиграла мелодия, легкая и красивая — что-то из старых советских фильмов. Остальной мир сразу отступил, предоставив Тимофея самому себе.
Вкрадчивый, но сильный женский голос пел про манящую дорогу, и про путь, который, несмотря ни на что, нужно начинать. Песня очень перекликалась с тем состоянием, что терзало душу в последнее время.
Тимофей не мог назвать свою жизнь безоблачной, в ней бывало всякое. Но вот такой тотальной неопределенности он не испытывал никогда. Казалось, самое плохое случилось когда ушла мама. Это не произошло «вдруг», тому предшествовала длительная болезнь. Но он до сих пор помнил утро, когда проснулся и с болезненной ясностью осознал образовавшуюся пустоту в привычной вселенной. Он не пытался как-то для оправдать этот факт, не выдумывал утешительных историй о загробной жизни, не утопал в жалости к себе. Мамы больше не было, и это произошло. Остались лишь память и долгая, тяжелая тоска.
Но жизнь продолжалась. Нужно было поддерживать отца, ухаживать за Ходоком, учиться в конце-концов. Со временем всё как-то выправилось, покатилось дальше.
И вот теперь — отец. Трагический, но, увы, предполагаемый итог. И Тимофей, как бы ни старался, ничего не смог с этим поделать. Невозможно спасти того, кто спасаться не хочет.
На сей раз тоски не было, только глухое, отупляющее принятие. И если отец, словно мучительно больной, получил желаемое освобождение, то Тимофей вдруг остался предоставленный сам себе. И оказался к такому не готов.
Был ли виной заразный отцовский фатализм, или нежелание вылезать из собственной раковины, но после школы Тимофей так и не нашел себе занятия по душе. Никуда не поступил, зарабатывал мелкими подработками, даже в спортзале появлялся редко, утратив интерес к боксу. Время проводил либо помогая отцу на дороге, либо играя на стареньком компьютере, либо просто гуляя по городу. И как-то уже привык к такому ленному существованию, смирился. Даже мечта занять когда-нибудь место машиниста потускнела, превратившись в забытую детскую фантазию.
А теперь он на распутье. И, вроде бы, его история предопределена — стать машинистом следом за отцом. Но только он не хотел быть просто следующим в очереди. Он хотел сделать собственный выбор!
Просто, как оказалось, он сам не знал, чего хотел.
- О, привет!
Чья-то фигура загородила солнце. Тимофей поднял глаза, вынул наушники.
- Привет, Марго.
Девушка смахнула с накрашенных глаз прядь длинных русых волос, поправила висящую на плече сумочку со стразами.
- Чего тут сидишь?
- Гуляю, - просто ответил Тимофей.
Настроение разговаривать не было.
- А я с подругой встречалась, - Маргарита кивнула в сторону центра. — Лизу помнишь? Как-то приходила ко мне на Новый год. Такая…
Девушка показала пышную шевелюру.
Тимофей неопределенно пожал плечами.
- Ну, она еще рассказывала, что в Москву перебирается. Потом Ярику глазки строила, - не сдавалась Марго. — Ай, да не важно. В общем, представляешь, она в турфирме работает. Говорит, вне сезона может с путевками помочь. Я сразу Тай забронировала, тыщу лет хочу туда попасть!
Тимофей из вежливости кивнул, стараясь не очень скрывать свое безразличие к рассказу.
Тут Марго вдруг замолчала, ее глаза расширились.
- Ой, Тим! — протянула она, закрыв рот длинными пальцами. — Я и забыла совсем! Прости-прости-прости!
Она присела рядом.
- Соболезную! Ты как?
- Нормально.
- Мне ребята, когда сказали, я не поверила… Ой, бедненький!
Она погладила Тимофея по плечу.
- Он там, на этой вашей дороге…? — девушка многозначительно подняла брови.
- Давай потом как-нибудь расскажу, - Тимофей отвел взгляд. — Не хочу сейчас об этом.
- Всё-всё, поняла, - девушка сделала жест, будто закрывает свои губы на замок. — Но ты если что надо — скажи!
Тимофей кивнул.
Они посидели какое-то время молча, и пауза неловко затягивалась.
- Тим, - первой не выдержала Марго. — Слушай, мы в субботу хотим посидеть с нашими. Приходи, а то давно уже не появлялся. Ребята спрашивают.
- Я постараюсь, - не стал отнекиваться Тимофей.
В принципе, он был не против немного развеяться. Но до субботы нужно было, как говорится, еще дожить.
- Ну тогда на связи, - Марго легко поднялась, взъерошила Тимофею волосы. — Не куксись! Всё будет хорошо! До встречи!
- До встречи.
Тимофей проводил взглядом удаляющуюся фигуру, откинулся на спинку лавки.
Маргарита, его соседка по дому, всегда нравилась ему своей легкостью и отходчивостью. Она была олицетворением летнего настроения — мимолетная, несерьезная.
А может быть, в этом и ответ? Может, незачем противиться и упираться? Пустить всё по течению, а там будь что будет. В конце-концов, у него есть квартира, друзья, дядя Леша, который точно не даст пропасть.
Есть Ходок. И Дорога, пугающая, но необъяснимо притягательная.
Что ж, если других планов на жизнь больше не было, можно попробовать и это.
3.
На пятую платформу Тверского железнодорожного вокзала никто не попадал случайно. На нее не продавались билеты в кассах, и от самого вокзала она располагалась на достаточном удалении. Даже из окон пролетающих мимо поездов и электричек не всегда удавалось разглядеть неприметный полустанок, скрытый за разноцветными коробками грузовых вагонов.
Тимофей шёл сюда привычным маршрутом — из дома через дорогу, потом вдоль бетонного забора до небольшого пропускного пункта с вечно дремлющим охранником. Сразу окунулся в густой и насыщенный воздух, полной грудью вдохнул букет из запахов раскаленного металла, мазута, горелой резины и каменной пыли. Махнул знакомым железнодорожникам, проводил взглядом проносящийся мимо «Сапсан» на Питер. По ушам ударил уносящийся рев воздушного гудка.
Тимофей с самого детства любил эту атмосферу. Здесь всё, от последнего костыля до гудящих над головой проводов, было настоящим, реальным, конкретным, всё подчинялось простым и понятным законам.
Всё — кроме пятой платформы.
К ней, вдоль старых, местами поржавевших рельсов, вела небольшая тропинка, на которой вряд ли разминулись двое. Щербатые ступени поднимались к неширокой бетонной платформе с покосившимся железным козырьком и цифрой «5» на белом указателе.
Ничего примечательного на первый взгляд. Таких миллионы по всей стране, обезличенных, казенных.
И — вместе с тем - сколько именно
Впрочем, возможно «пятерка» вообще была единственной в своем роде.
Как и Ходок.