Денис Бурмистров – Панцири (страница 35)

Вернувшийся с реки Руки застал эту картину, взял полено и вырубил незнакомца ударом по голове.

– Я может чего не знаю? – спросил он у присутствующих. – Мы с каких пор «серых» прикармливаем?

Тот же день. Утро

Никто из солдат не станет спорить, что удача – неотъемлемая часть любого командира. На сей раз случай оказался на стороне Фиалки, и грех было им не воспользоваться.

«Пепельные» не ожидали, что противник появится так рано, да еще и со стороны леса. Поэтому когда мы, под покровом тумана, подошли к лагерю и атаковали, для врага это стало полной неожиданностью. Мы шли стальными рядами, сминая и истребляя все на своем пути. Мы рубили шатры и древки знамен, настигали мечущихся в панике людей. Хаоса добавлял магистр Балф, а точнее Афанас, насылающий кошмарные чары на вражеские фланги. Там то ревело, то кукарекало, то в небо взлетали гигантские одуванчики, унося несчастных вдаль, то появлялись стаи крупных огненных оводов. Должно быть, «пепельным» казалось, что наш колдун изощренно издевается над ними, хотя мы то понимали, что ученик колдуна судорожно пытается сотворить хоть что-то полезное, борясь с книгой и собственной необразованностью.

Наш внезапный удар поверг противника в ужас. «Пепельные» оказались деморализованы, они даже не смогли построиться в подобие хоть каких-то боевых порядков. Был один командир, успевший собрать вокруг себя несколько человек, не он быстро испарился, попав под кислотный шар Афанаса.

Через час все было кончено. За нашей спиной догорали остатки вражеского лагеря, количество пленных, казалось, превышало численность отряда, а раскрасневшаяся Фиалка срывающимся от волнения голосом командовала прекратить преследование и заняться удержанием позиций. И восклицала с горящими глазами:

– Молодцы, мои панцири! Какие-же вы молодцы!

Мы держали строй целый день, ожидая контратаки. Однако, либо мы очень хорошо их напугали, либо они решили с нами не связываться, но никто так и не появился.

К вечеру подошли наши передовые отряды, а к следующему утру подтянулись и остальные. Ходили, удивленно разглядывали поле боя и пленных, спрашивали как у нас так получилось. Судя по количеству кострищ и лежанок, мы обратили в бегство армию в десятки раз крупнее нашего отряда. Если бы они успели занять позиции и встретить нашу армию в полном боевом построении, то побоище вышло бы знатное.

Проведали Афанаса. Парень сразу после боя свалился без сил, и теперь его отпаивали бульоном и теплым вином. Все лавры, само собой, получил блаженно улыбающийся магистр Левиафан, а над Афанасом посмеивались, мол, как удобно прикинулся хворым.

Афанас не спорил и лишь слабо улыбался в ответ. Мы, кто знали правду, выказали парню свою благодарность, даже небольшой подарок собрали.

Ближе к вечеру нас наконец соизволил посетить Бебе. Лично прискакал, даже знамена прихватил. Вновь разглядывал строй, рассказывал про то, что его вновь не подвел талант полководца, ведь именно он направил наш отряд в обход, благодаря чему мы смогли выйти в тыл вражеским войскам. Даже сподобился похвалить Фиалку, пожаловал ей серебряную булавку с собственного плаща.

Смотреть на всё это было противно, но мы привыкли. Причем, даже графиня виду не подала, что расстроилась. Должно быть, поняла правила игры и удовлетворилась тем, что точно знала благодаря кому и чему эта победа стала возможной.

Глядя на то, как она еле сдерживает довольную улыбку, мы не стеснялись улыбаться в ответ.

Кто там что увидит под опущенными забралами?

9е число, Клюев день. День

Увы, война не состоит из одних лишь побед. Разворошенное нами паучье гнездо собралось с силами и подстерегло нас на переправе через стремительную реку с поэтичным названием Жопорезка.

Ушедшие на ту сторону разведчики доложили, что всё спокойно. Первыми брод преодолела легкая пехота, за ней – рыцари и всадники на ящерах. Потом выдвинулись мы и пикинеры, помогая застревающему на стремнине обозу. Сразу стало ясно почему у реки такое название – стоило потерять равновесие и упасть в воду, как сильное течение подхватывало и тащило по острым камням, способным хорошо поцарапать доспехи и даже пропороть одежду.

И вот когда мы волокли через брод фыркающих тягловых коней, где-то в лесу прогремели барабаны и в нас полетели выпущенные из катапульт камни.

Огромный тяжеловес чуть руку из плеча мне не выдрал, когда рядом в воду ухнул первый булыжник. Под грохот и гул ударов кони вставали на дыбы, переворачивая телеги. Люди посыпались в воду, их потащило вниз по течению.

Воспользовавшись неразберихой, «пепельные» пошли в атаку. С неба обрушились стрелки на огромных летучих мышах, из леса выскочили рубаки с топорами и воины с зазубренными копьями. Раздвигая деревья, вышел укутанный в балахон титан, навершие его посоха светилось ядовито-желтым. Он сделал жест – и часть наших солдат растаяли в воздухе, словно были сделаны из мягкого воска.

Я чудом не отдал концы на той переправе. Поначалу меня чуть не раздавил перепуганный конь, потом рядом рухнул громадный валун, выбив землю из-под ног. Я упал в воду и меня потащило вниз по течению. Спасибо, кто-то из наших вытащил за рукав. Стрелы пробили вещевой мешок, звякая о металл, одна хорошо поцарапала бок.

Неся потери, мы отступили обратно на свой берег. Нас прикрывали лучники, бомбарды и колдун, но всё же многие остались на той переправе. Легкую пехоту положили почти всю, сильно потрепали всадников. Кого-то унесла река, кого-то разбило о камни, кого-то унесли летучие твари.

Преследовать «пепельные» нас не стали, ограничились выстрелами вдогонку.

Как сказал Мертвец, счет противостояния сравнялся и теперь топор вновь на нашей стороне. А пока мы двигаемся на север, где в нескольких днях пути есть еще одна переправа, удерживаемая нашими войсками.

14 число, день Афелии Плодовой. Полдень

Бальварон, славный город пышногрудых девиц и наливных яблок. Отрада для души и тела усталого ветерана. Здесь нас встретили как освободителей, что отогнали ненавистного врага от самых стен и не дали разрушить, пограбить и надругаться. Сделали это, правда, не мы, а солдаты генерала Фогеля, который, несмотря на всю опалу, вновь был привлечен на службу и вновь доказал, что умеет неплохо воевать. В тот день, когда мы пятились от переправы, его армия нанесла неожиданный удар по войску «пепельных», осадивших Бальварон. Опрокинула, развеяла, прогнала прочь и осталась пировать в многочисленных сидрериях гостеприимного города. К этому празднику присоединились и мы, пыльные, уставшие, но весьма обрадованные открывшимися перспективами.

Если вы когда-нибудь бывали в этих местах, то наверняка помните уютные улочки с аккуратными домиками, зелень, сквозь которую пробивается ласковое солнце, и пьянящий аромат яблок, свисающих золотыми шарами до земли. В каждом втором дворе варят сидр, в каждом первом – пастилу и мармелад. Улыбчивые девицы с лисьими глазами очень рады приютить солдата, а усатые лавочники охотно сделают скидку на любой товар.

В один из трех отведенных для отдыха дней мы собрались с парнями в кабаке на главной площади, заняв стол под большим травяным зонтом. Бродячие артисты разыгрывали какую-то комедийную сценку, рядом приплясывали менестрели с дудками и арфами. Шустрые поварята разносили подносы с едой, дамы с кувшинами заботливо подливали хмельное в опустевшие кружки.

– Я в раю, – протянул разомлевший Руни. – Я хочу остаться здесь навсегда.

– Если ты в раю – значит ты сдох, – откликнулся Ариф.

– Да и ладно, – не стал возражать Руни, жмурясь, словно кот. – Главное, что мне хорошо.

– Не может быть человеку постоянно хорошо, – вновь не согласился Ариф. – Человек – скотина страдательная, без мучений и лишений превращается в сытую овцу.

– Что плохого в сытой овце?

– Сытую овцу все хотят остричь и на вертел насадить. Или утащить в лес и там растерзать. Или на шкуру пустить. Или выкрасть из родительского дворца и отдать в солдаты.

– Чего? – не понял Руни.

– В общем, сытая овца никому не нравится, – подвел итог Ариф. – Ее всяк обидеть норовит.

– Лучше быть худой и паршивой, что ли?

– И с клыками, – поддакнул Ариф. – Еще с когтями и толпой.

– Какая странная овца, – подал голос Пикси. – Лучше подскажите, как это есть?

Пикси сидел перед столом, заставленным маленькими пиалками и тарелками. В каждой лежало что-то внешне съедобное, из каждой тянуло ароматным паром – и всё вместе это называлось «Перепелка по-бальваронски», гордость местной кухни.

– Это ж еда, – хмыкнул Ариф. – Бери да ешь.

– С чего начинать-то? – развел руками Пикси. – Тут какой-то порядок должен быть, что во что класть, что с чем смешивать?

– В животе все равно смешается, – отмахнулся Руни. – К чему эти условности?

– Эх, овца ты сытая, – парировал Пикси. – У тебя всё просто. А я тощая, пытливая овца, я понять хочу.

– Если ты тощая овца, то я… То я… – Руни пытался придумать что-то оригинальное, но не смог.

– Видишь, – заметил Ариф. – Уже тупеешь.

Руни отмахнулся, подставляя кружку под льющуюся струю яблочного сидра.

Я разглядывал людей на площади, отпустив из головы все мысли. Увидел Фиалку и Мертвеца, прогуливающихся вдоль домов и ведущих неторопливую беседу. Капитан улыбался, что случалось крайне редко и обычно предвосхищало решающий выпад в поединке. Однако сейчас он явно не готовился убивать графиню, а просто улыбался как обычный человек, решивший выразить свои обычные эмоции.