Денис Бурмистров – Панцири (страница 23)

– Это практически неприлично, – вторил ему папенька. – Все твои сверстники обзавелись семьями, стали чинными мужьями, возделывают мир вокруг себя, множась и расцветая. И только нас с матерью некому радовать, не на кого оставить дело жизни, с тревогой ожидая стук похоронного посыльного.

– Имение не обещаю, но дворянский титул будет твоим по праву, – напомнил господин Караско. – А это путь выше, туда, где на балах и турнирах, в стенах сияющих дворцов, великие люди решаю по-настоящему великие дела!

– Матушка будет счастлива, – выкладывал козыри отец. – Неужели она не заслужила быть счастливой?

– Тебе Леонора моя не нравится? – с подозрением щурился шевалье. – Или в боях повредили чего, что на девок теперь глядишь без охоты?

– Надобно жениться, Дрю, – вкрадчиво говорил отец. – Время пришло.

– Женись на моей дочери, солдат! Это приказ!

В общем, под пару бутылочек янтарного беседа получилась теплой и доверительной. И к исходу вечера я уже был готов тут же просить у господина Караско руки его дочери.

Ведь действительно, чего я гарцую, будто жеребец на выпасе? Предложение действительно хорошее, устраивающее абсолютно всех. Женюсь, не убудет от меня. Побуду хворым рыцарем, а там, глядишь, нога заживет, смогу в армию вернуться.

Или можно не возвращаться. Что я там, ей богу, забыл? Может, прав отец – я слишком заигрался в солдатики? Пора взрослеть? Здесь – хозяйство, молодая жена, в перспективе – дети. А там? Грязь, кровь и дураки?

Как видишь, мой дорогой читатель, я сдаюсь под грузом весомых аргументов. Мне сложно подавлять здравые рассуждения одними лишь чувственными порывами, я понимаю насколько они не сопоставимы. В какой момент приходит понимание, что в жизни что-то не так? В какой момент ты вылезаешь из своего панциря и идешь в ту сторону, в которую еще не ходил?

Вот написал слово «панцирь» и снова засомневался. Но уже так, слегка, остаточно.

Всё же я взял время подумать. Попросил не счесть это оскорбление, а, скорее, необходимостью примирения с самим собой.

Отец и шевалье отнеслись с пониманием, хотя по ним было видно, что ждать они устали еще вчера. Я их не виню. В конце концов, они четко понимают чего хотят.

В отличие от меня.

29е число, день Хельги Великомудрой. День

Сегодня над Маэвенто солнечная погода. А два дня назад я стал семейным человеком.

«Неожиданно! Скоропостижно!» – скажете вы. «Почему нет?», – отвечу я.

Как вы помните, я взял время на раздумье. Я действительно хотел еще раз взвесить все «за» и «против», самому себе доказать правильность выбранного решения. И, чего уж греха таить, взять паузу во внезапно меняющейся жизни.

Но в один из дней ко мне пришла Леонора, серьезная и напряженная. Потребовала приватной беседы, и с ходу спросила, чем заслужила к себе такое отношение, что, будто вещь на витрине, вынуждена ожидать, когда некто господин Ормандо соблаговолит решить покупать ее или нет? Сказала, что она не помидор, и не портовая девка, что у нее есть гордость, которой она поступаться не намерена.

Право слово, я опешил. Я и подумать не мог, насколько все это задевает Леонору. Хотя, конечно, мог бы догадаться. Старшая дочь в семье, но последняя на выданье – не самый привлекательный образ. К тому же, ей сколько уже? Двадцать три? Считай, без пяти лет перезрелая, потом вообще никто не посмотрит, по крайней мере, с серьезными намерениями. Тут уж точно начнешь нервничать, а если еще и соседи слухи нехорошие распускают, то вообще, хоть в петлю. Ведь каждому ясно, что раз незамужняя, то либо больная, либо дура.

Так что, мое промедление Леонору действительно обижало. Тем более, она благородная, ей милости от купеческого сына и вовсе ждать оскорбительно. Так и сказала: «Решайте, Дрю, без промедления. Не сено на рынке покупаете, тут либо душа в душу, либо лучше разойтись навсегда».

Меня не напугать напором или агрессией, я сам словно живое стенобитное орудие, однако Леонора действительно мне нравилась, и я не мог просто проигнорировать ее слова. К тому же, после общения со старшими мужами в голове всё же что-то сложилось.

Потому я последовал своему любимому принципу – главное, ввязаться в драку, а там поглядим. Я взял карету отца, и поехал свататься.

Надо ли говорить, что не прошло много времени, прежде чем мы сыграли свадьбу? Такую, без особенного шика, но как положено – с гостями, цветами, лебедями и священником. Музыканты играли на все деньги, вино лилось рекой, и даже драк почти не было. Леонора выглядела счастливой, родители тоже, да и меня самого вроде как отпустило. Пришло ощущение того, что сделал что-то хорошее. Будто леденцы на Новогодье раздал.

На праздник со стороны господина Караско прибыл его старый боевой товарищ, служащий под рукой маркиза Дитрихштейна. В качестве свадебного подарка он привез ароматическую воду для невесты, и конверт для меня. Как сказал довольный собой шевалье: «Посильные вложения в будущее новой семьи».

Я поначалу решил, что в конверте деньги или вексель, или еще какая ценная бумага, должная приумножить наш скромный капитал. Однако, в конверте оказался глянцевый лист картона с вензелями, в котором предлагалось соискателю на рыцарское достоинство Дрю Ормандо прибыть к маркизу, дабы заявить о себе и принять достойный способностей пост.

– Что это? – спросил я у новоиспеченного тестя.

– Мы с маркизом Дитрихштейном старинные друзья, много раз сражались бок о бок. По доброй памяти я попросил его об одолжении, и он соблаговолил исполнить его. Под мое поручительство тебе даруется рыцарское звание, а также будет найдена подходящую должность при дворе.

Я знал, что женитьба на Леоноре не давала мне автоматического права на титул, и что еще потребуется дозволение кого-то из высших имен Королевства. Шевалье Караско заверил, что с этим проблем не будет – и, судя по всему, не соврал. Но вот становиться служкой при дворе я совсем не планировал!

– И какой «достойный способностей пост» мне предложат? – спросил я у новоиспеченного тестя.

– Какой будет надобен маркизу, – ответил шевалье. – И ты его безропотно примешь, поскольку не может рыцарь без господина, а лишь господин решает, чем ему каждый слуга надобен. Потому как титул не только высокая награда, но и обязательства, которые нужно исполнять.

Заметив мою скисшую физиономию, добавил:

– И будь благодарен любому назначению, мальчик мой. Не каждый бывший солдат себе место в миру находит. А здесь тебе и место, и довольствие. Будет, чем семью прокормить. Ведь военным ремеслом тебе, увы, больше не заработать.

Вот эти слова меня сильно задели.

– Обидно вы сейчас говорите, господин Караско, – сказал я. – Рановато в стойло загоняете.

– А ты мне в стойле нужен, Дрю, – прямо ответил шевалье. – Мне и моей дочери. Живой и невредимый. Хватит, уж, навоевался. Покрыл себя славой, почестями да наградами. Только от них кошелек толще не становится, уж поверь мне.

Ох, как хотелось мне тут же всё бросить, развернуться и уйти. Ну не бить же морду старику?

Но тут подошел отец, и они начали обсуждать вопросы финансирования имения Караско. Где что надо купить, у кого что дешевле, почем то и это.

А я стоял, слушал, и гнев во мне медленно уступал место стыду. Они рассуждали о вещах, о которых я не имел ни малейшего понятия, хотя, как взрослый мужчина, как муж, должен был. Я рос за пазухой у родителей, потом – на королевском довольствии. Мне неведомы вопросы цены и спроса, я понятия не имею, как прокормить семью, даже не знаю, сколько стоят мои портки. И мне очень хотелось бы звонко грохнуть кошельком об стол, заявляя о состоятельности, но моих накоплений вряд ли хватит даже на год безбедной жизни.

Так не пора ли завалить свою пасть, и попробовать соответствовать новому статусу? А то только и способен, что кулаками махать!

Как назло еще и нога разболелась. И повязка эта бесит, постоянно съезжает.

Всё. Хватит. Пора браться за ум.

– Передайте маркизу, что я с радостью приму его приглашение, – ответил я господину Караско, и пошел искать новый кувшин с вином.

5е число, Труверовы Корчи. День

Говорят, снег к легкой дороге, но это, черт побери, совсем не так! Пока я добрался до Грейлира, в котором размещалась резиденция маркиза Дитрихштейна, чуть богам душу не отдал. Из повозки вываливался словно с дыбы снятый, скрипя зубами и матерясь. Хозяин таверны, в которой я остановился, попытался что-то мне возразить по поводу грязных сапог, но я так на него зыркнул единственным глазом, что он предпочел отложить претензии до никогда.

После нескольких глотков крепленого мир начал вновь обретать приятные краски, а звон в голове наконец слился с окружающим шумом.

Грейлир слыл столицей изящных искусств и свободных нравов, хотя соседи считали, что всё дело в доступной выпивке и низких нравах местных жителей. Местная знать привечала всевозможных певичек и лицедеев, превознося их до высокодуховных ориентиров, а количество кабаков могло соперничать разве что с количеством борделей.

Любой солдат мечтал квартироваться в Грейлире, и с точки зрения господина Караско было очень опрометчиво посылать меня в эту цитадель искушения и порока. Впрочем, я не собирался так поспешно нарушать букву и дух брачного обета, да и был не в том состоянии, если честно.

Впрочем, чего не отнять, город красивый. Когда денег не жалеют, оно сразу видно. Фонтаны, скульптуры, кусты квадратами порублены. Знай себе гуляй, любуйся.