Денис БЕЛЫЙ – Молекулы распада (страница 2)
После отстрела служебного модуля на низкой околоземной орбите осталась лишь «старушка» «Заря», к надирному порту которой был пристыкован пилотируемый корабль «Союз – МС14», доставивший на станцию крайнюю экспедицию, за несколько месяцев до момента, когда снимки космических телескопов перед гибелью передали на Землю катастрофическое положение орбиты Меркурия, точка апогея которого стала проходить в очень опасной близости от солнечной атмосферы – выгорающая планета стала находится к короне Солнца ближе на десятки миллионов километров. На борту корабля в данный момент остался лишь экипаж российского сегмента станции, выполняющий манёвры по контролируемому сведению модулей станции с орбиты.
До момента сброса служебного модуля, станция совершала длящийся около двадцати суток аварийный контролируемый сход с орбиты, однако всё более и более с каждым витком смещалась восточнее оцепленной крейсерами акватории Тихого океана, хотя орбита оставшихся модулей и поддерживалась «КТДУ» «Союза» и «Прогресса». Служебный модуль «Звезда» был отделён на грани огромного риска – была опасность физического не разделения ввиду огромного количества времени, в течение которого модули были сцеплены, и еще большего смещения орбиты при отделении. Однако «Звезда» успешно выполнила команду на расцепление крюков и отошла от кормового порта «Зари» в пределах запланированной точки сброса. После отделения ЦУП задействовал бесплатформенную инерционную систему навигации, предназначенную для начальной ориентации и стабилизации модуля после отстыковки, дистанционно совершил манёвры, необходимые для определения угла входа в суборбитальную траекторию на высоте сто сорок километров, произвел гравитационный разворот модульной сцепки в вертикальное положение и запустил тормозные двигатели "Прогресса". В плотных слоях атмосферы сцепка «служебный модуль-МИМ-грузовик» развалились на части, под воздействием силы трения, которая огненным дождем сожгла все, что могло гореть, и в теплые тихоакеанские воды упали покорёженные обломки.
Но удачное отделение «Звезды» и «Поиска» обернулось большой проблемой для отделения самой «Зари» от корабля: при отделении служебного и малого исследовательского модулей с присоединенным грузовиком, «Заря» разбалансировалась, сильно закрутилась и окончательно ушла с низкой околоземной орбиты на промежуточную высоту, близкую к суборбитальной траектории, увлекая за собой пристыкованный корабль. Иными словами, блок "Заря" с пристыкованным кораблем "Союз" стали неконтролируемо падать на Землю. Вместо планового отделения от корабля через два витка, аварийно активировали систему «Курс» для расчета возвращения сцепки на прежнюю высоту, запустили двигатели ориентации и реактивной тяги и первым импульсом подняли сцепку по привычному для космоса эллиптическому маршруту до промежуточной траектории. Второй реактивный импульс двигателя вернул функционально – грузовой блок, ведомый двигателями корабля, на орбиту фазирования, проходящую в трёхстах двадцати километров от тихоокеанской поверхности и необходимую для безопасного торможения. Манёвры по коррекции орбиты заняли шесть часов и израсходовали значительный запас топлива в баках корабля. Теперь кораблю вновь предстояло долгое четырёхвитковое снижение, но, увы, это было единственным верным решением в сложившейся ситуации. Оставалось надеяться, что больше «Союз» с орбиты не уйдет. На новую коррекцию орбиты ни времени, которое работало против космонавтов, ни топлива в корабельных баках просто не было.
Космонавты прекрасно осознавали и понимали все моменты сложившейся внештатной ситуации, но им, прожившим на станции более двухсот суток, было очень тяжело признать, что от их космического дома остались только обломки, которые жаждет похоронить на своем дне Тихий океан.
– ЦУП Москвы, прошу разрешения применить одновитковую схему снижения для ускорения достижения заданных координат.
Начальник ЦУПа, все это время говоривший с космонавтом, глубоко вздохнул и нарушая субординацию, сказал то, что в действующей обстановке он не имел права говорить, но исходя из своего человеческого отношения к тем, кто сейчас находился на орбите, не мог не сказать:
– Анатольевич, я все понимаю, ваше сердце рвется, и вам, и нам хочется быстрее сбросить оставшийся модуль и вернуть вас на Землю, но ты же знаешь, какая обстановка сложилась у вас там, наверху. Мы не можем рисковать топливом, предназначенным для возможной коррекции орбиты и возможно, ручной стабилизации. Его и так почти нет. Неизвестно еще как вас закрутит после отстрела блока. А ты предлагаешь снижаться по экспериментальной топливозатратной схеме, которая абсолютно на сегодняшний день еще не отлажена. Давай возьмем себя в руки и завершим операцию штатно.
Протон-1 почти минуту молчал, потом произнес:
– Викторович, принято.
– Протон -1, доложите давление атмосферы в корабле.
– ЦУП, докладываю показания «СРД»: 100 кПа.
– Протон -1, каковы показатели парциального давления? – включился в разговор начальник инженерной группы.
– 29 кПа. Саша, «СОГС» на данный момент работает штатно. Протон-3 перед связью поверял газоанализатором.
– Принято. – Начальник инженерной группы зафиксировал показания Протона-1. – Доложите показания «СТР» бытового и спускаемого отсеков.
– ЦУП, последние зафиксированные показания «СТР» – пятьдесят два градуса по Цельсию.
– … Принято. – Начальник ЦУПа немного помялся, хотел сказать подбадривающие слова, но промолчал. Слова мужикам не помогут. Работа в пятидесяти градусной жаре и на Земле не сахар, а в закрытой консервной банке, которая нагрелась, так как будто бы находится на гигантской жаровне… Да, Центру подготовки космонавтов придётся экстренно пересматривать свою программу. Если конечно будет кого и куда запускать…
– Протон -1, доложите показания датчика наружного температурного контроля.
– ЦУП, докладываю: ДТВ-1 корабля не работает. Неизвестно насколько долго, я это определил после отстрела «Звезды», когда мы перешли в корабль. Тактильно могу определить, что снаружи корабль нагрелся не меньше ста градусов, а то и намного больше. Я это чувствую даже сквозь внутреннюю обшивку . Как она до сих пор не расплавилась, ума не приложу.
Начальник ЦУПа с силой рубанул воздух ребром ладони: генеральный директор Роскосмоса лично ждал от него доклада по показаниям этого датчика. Что теперь докладывать Президенту… На «Заре», конечно, тоже имелся уличный зонд, но при переходе на корабль переходные люки с функциональным грузовым блоком были задраены, система «Электрон» прекратила своё функционирование с отстрелом служебного модуля, а значит кислорода на ФГБ «Заря» больше нет.
Начальник ЦУПа посмотрел на монитор.
– Анатольевич, вы сейчас войдете в тень Земли. Отдохните немного, мужики.
– Принято.
–
Начальник ЦУПа сбросил наушники, встал из-за стола, и тяжело шагая, прошел в кабинет руководителя полётом, который он по праву старшинства временно занимал, находясь в главном зале управления № 2. Бегать в свой кабинет, было сейчас абсолютно нерационально. Он открыл шкаф, вытащил бутылку коньяку и, откупорив бутылку, хлебнул прямо из горла. Поставив бутылку обратно, он запихнул в рот пластинку жевательной резинки и опустился в кожаное кресло. Стоило только ему закрыть глаза, как он провалился в сон, как в бездонную яму. Последние двадцать часов рабочего времени выдались очень напряженными. Следующие шесть часов должны быть более спокойными, но лучше вздремнуть пока есть время. Неизвестно, когда и где удастся поспать в следующий раз.
Его разбудил помощник через три часа.
– Геннадий Викторович, проснитесь, пожалуйста.
Начальник ЦУПа вскочил, ошарашено посмотрел сначала на помощника, потом на часы и прорычав: «Почему раньше не разбудил!», бросился в главный зал управления № 2.
– Валера, ну что там? – он опустился в кресло рядом с руководителем полёта.
– Три часа до завершения работы, если смотреть по циклограмме спуска.
– Они на связи?
Руководитель полёта вместо ответа показал рукой на центральный экран СОИ, пытаясь сказать и показать то, что движение станции в данную секунду приближалось ко входу в тень Земли.
– Протон -1, доложите обстановку, – осторожно попросил начальник ЦУПа, одев наушники.
– Викторыч, – прокричал в ответ командир корабля. – Докладываю обстановку! Корпус корабля нагревается все больше и больше с каждым витком! За бортом что-то постоянно меняется, будто кто-то добавляет огонь на гигантской горелке! Особенное повышение температуры ощущаем при движении над полюсами! Электроника начинает понемногу отказывать. Серёжа Каманин проверил газоанализатором, уровень кислорода приближается к критическому минимуму! Люк в бытовой отсек закрыли для экономии кислорода! В скафандрах кислорода процентов на пятьдесят. Очень сильное повышение температуры внутри корабля. Дышать тяжело. Приборы под руками очень горячие! Ложементы нагреты! Было кратковременное воспламенение проводки, Протон-3 успел потушить! В июллиминаторах все очень ярко освещено! Физический обзор планеты затруднен!
– Держитесь, мужики!.. – крикнул начальник ЦУПа, прежде чем эфир погрузился в зловещую тишину.