Денис Белевцев-Белый – Я просто хотел красиво жить (страница 4)

Он повернулся. Их первый поцелуй был не жадным, а исследующим, тихим, полным вопроса и ответа одновременно. Он вел ее к кровати, сбрасывая шелк с ее плеч, открывая тело, которое, вопреки возрасту, хранило изящество линий и силу воли. Он ласкал ее не с юношеской страстью, а с вниманием знатока, открывающего редкий экспонат. Он целовал шрам от аппендицита, следы растяжек, седину на висках. Он говорил шепотом: «Ты прекрасна. Ты сильна. Ты не одна».

Это была не имитация. В этот миг он и сам почти растворился в роли. Ее отклик, страстный и долго сдерживаемый, был его величайшей наградой. Она, всегда контролирующая все, отдавалась полностью. А он, всегда игравший, на мгновение забыл, где сцена, а где жизнь.

Позже, когда она уснула, уткнувшись лицом в его плечо, он лежал, глядя в потолок. Триумф был абсолютным. Он покорил не просто женщину – он покорил цитадель. Он знал: теперь ее ресурсы, ее связи, ее мир будут открыты для него надолго. Берлинская авантюра удалась на славу.

Утром, проснувшись, она была снова немного отстранена, делова. Но когда их взгляды встречались, в ее глазах теплился новый, мягкий свет. За завтраком она сказала:

– По возвращении у меня будет несколько важных встреч с инвесторами. Ваше умение держать удар и… тактичность будут полезны. Я хочу предложить вам более постоянное сотрудничество. С достойным гонораром, разумеется.

– Я в вашем распоряжении, – склонил голову Валера, скрывая торжествующую улыбку за чашкой кофе.

Пока они летели обратно, он включил телефон. Хлынул поток сообщений. От Надежды Петровны – уже отчаянных: «Валера, они наложили арест на счета! Я не знаю, что делать! Где ты?». От Светки – капризных: «Ты вообще существуешь?». От Алены, жены, – одно, ледяное: «Кирилл попал в больницу с аппендицитом. Операция прошла нормально. Если интересно».

Последнее сообщение кольнуло его странной, острой болью где-то под ребрами. Он на секунду замер, глядя на экран. Маргарита, заметив его выражение, спросила:

– Проблемы?

– Нет, – быстро ответил он, стирая сообщение от Алены. – Просто спам. Все в порядке.

Он посмотрел в иллюминатор на проплывающие облака. Одна гавань была завоевана. Пора было отшвартовываться от другой, тонущей. И как-то разобраться с той, третьей, которая вдруг напомнила о себе нежданной колкостью. Но это были мелочи. Рулевой был уверен в своем курсе. Ветер был попутным.

Глава 5: Отлив и последний якорь Надежды Петровны

Возвращение из Берлина было триумфальным шествием в новое качество. Валера не просто вернулся с ярмарки – он вернулся преображенным, почти легитимным. Его статус в мире Маргариты Эдуардовны изменился с «интересного собеседника» на «доверенное лицо», и эту метаморфозу он носил теперь как новый, отлично сшитый пиджак – непринужденно, но с достоинством.

Первым делом, однако, предстояла менее приятная, но необходимая процедура – завершить эпопею с Надеждой Петровной. Он включил телефон, и десятки сообщений, словно осы, выплеснулись на него, жужжащие тревогой и упреками. Голосовые от Нади – сначала встревоженные, потом плачущие, наконец, почти истеричные: «Валера, они всё заморозили! Мне не на что даже зарплату выдать! Ты обещал быть рядом… Где ты?!».

Валера, стоя в центре своей стильной, но бездушной съемной гостиной, слушал это с выражением легкой брезгливости на лице, словно эти голоса доносились не из телефона, а из забитой канализационной трубы. Он не чувствовал вины. Он чувствовал лишь раздражение от того, что эта милая, необременительная гавань вдруг превратилась в зловонное болото, затягивающее его своими проблемами. И болото надо было покинуть. Быстро и без следов.

Он не стал ей звонить. Голосовые сообщения, особенно женские, полные слез, обладали магической силой – они могли разжалобить, заставить сделать что-то нерациональное. Он выбрал холодную четкость текста. Сел, налил себе виски, долго смотрел на золотистую жидкость, выстраивая в голове фразы. Они должны были звучать как выстрелы – точными, безвозвратными, но прикрытыми дымкой благородной скорби.

«Надюша, я только что приземлился. Читаю твои сообщения, и у меня сердце разрывается. Я в отчаянии. Я был в Германии, пытался запустить тот самый проект, от которого зависело наше с тобой будущее. Я вложил в него последние средства, надеялся выручить сумму, чтобы помочь тебе. Проект рухнул. Полностью. У меня сейчас нет ничего. Абсолютно. Я не могу даже смотреть тебе в глаза, зная, что подвел тебя в самый трудный момент. Я не заслуживаю тебя. Ты сильная, ты справишься. А я… я должен исчезнуть. Чтобы не быть для тебя обузой. Прости меня. Если смогу когда-нибудь встать на ноги – ты будешь первой, кого я найду. Прости. В.»

Он перечитал. Гениально. Он превращался из потенциального спасителя в жертву обстоятельств, более несчастную, чем она сама. Он возлагал на себя мнимую вину, чтобы снять с себя реальную ответственность. Он давал ей роль не брошенной дуры, а почти что святой, которую покинул благородный, но разбитый неудачник. И главное – он четко давал понять: финансовой помощи ждать не стоит. Более того, намекал, что и сам мог бы её попросить.

Он отправил сообщение и моментально заблокировал ее номер. Затем очистил историю переписки, удалил все общие фото из соцсетей (их было немного, он всегда был осторожен). Его цифровой след в жизни Надежды Петровны должен был испариться, как капли дождя на раскаленном асфальте.

Через час, убедившись, что никаких новых сообщений не прорвалось (значит, блокировка сработала), он с облегчением выдохнул. Дело сделано. Он встал, потянулся, и его взгляд упал на подаренную ею когда-то дорогую перьевую ручку, лежавшую на столе. Он взял ее, почувствовал вес, потом, не раздумывая, бросил в мусорное ведро. Предметы, как и люди, несли в себе энергетику прошлого, а ему нужно было быть легким для нового взлета.

Теперь – Светка. С ней было проще. Молодая, эмоциональная, не обремененная глубокими проблемами. Ей нужны были эмоции, внимание, драйв. Он написал ей: «Зай, вынырнул из ада. Соскучился дико. Все эти деловые акулы… среди них только и думал о твоей улыбке. Завтра вечером я весь твой. Выбирай место – самое безумное в городе. И готовься: я заждался».

Ответ пришел почти мгновенно: «ОГО!!! Я уж думала, тебя съели те самые акулы!!! Конечно!!! Есть новый лаунж-бар на крыше, там даже бассейн с подогревом!!!». Валера усмехнулся. Идеально. Легкая, веселая встреча, чтобы смыть послевкусие тяжелого «расставания» с Надей. Светка была как шампанское – игристое, немудреное, быстро выветривающееся.

И наконец, самое важное – Маргарита. Ему нужно было закрепить успех, перевести берлинскую близость в режим стабильного, доверительного русла. Он не стал писать ей банальности. Вместо этого он отправил на ее рабочую почту (личную трогать было рано) краткий, деловой отчет: «Маргарита Эдуардовна, добрый вечер. По горячим следам структурировал впечатления от ярмарки. Выделил три имени из восточноевропейского сектора, на которые, на мой взгляд, стоит обратить пристальное внимание. Готов обсудить, когда вам будет удобно. И отдельное спасибо за доверие. Для меня эта поездка была… откровением. Ваш, В.»

Сухо, почтительно, но с одной-единственной личной нотой – «откровение». Пусть догадывается, о каком именно. Он прикрепил файл с действительно грамотно составленными заметками – он потратил на них последнюю ночь в отеле, пока она спала. Это был его капитал – демонстрация полезности не только в постели, но и в деле.

Ответ пришел через полчаса, тоже на почту, тоже лаконично: «Заметки получила. Дельные соображения. Зайдите завтра в галерею к пяти. Нужно обсудить предстоящие встречи. М.Э.»

Ни слова о Берлине, ни намека на ночь. И это было лучше любых нежностей. Это значило, что она приняла новые правила игры. Он был впущен в ее деловой мир, и это было надежнее, чем мимолетный роман.

На следующее утро, чувствуя себя победителем, очистившим поле от старых обязательств, Валера решил позволить себе редкую слабость – навестить сына. Сообщение от Алены о болезни Кирилла все-таки оставило в нем странный, щемящий осадок. Не столько вины, сколько любопытства, а может, смутного остатка отцовского инстинкта.

Он купил огромный, нелепый букет (сыну-подростку!), коробку дорогих конфет и новенький, мощный повер банк(помнил, что Кирилл вечно жаловался на разряжающийся телефон). Войдя в знакомую, но уже чужую больничную палату, он почувствовал себя не в своей тарелке. Запах антисептика, скрип кроссовок по линолеуму, чужие взгляды – все это было из той, старой жизни, жизни обуз и обязанностей.

Кирилл лежал, уткнувшись в планшет, и был удивительно похож на него самого в юности – те же темные волосы, тот же разрез карих глаз, но взгляд более сосредоточенный и серьезный. Увидев отца, он не обрадовался, а насторожился.

– Привет, пап.

– Привет, герой, – Валера поставил букет на тумбочку, он там смотрелся нелепо и печально. – Как самочувствие? Как операция?

– Нормально. Все уже позади, – Кирилл пожал плечами, избегая смотреть на подарки.

– Вот, привез тебе… чтобы не скучал.

– Спасибо.

Наступила тягостная пауза. Валера пытался расспросить о школе, о роботах, но получал односложные ответы. Он чувствовал, как стена между ними выросла до небес и стала непроницаемой. Он был для сына не отцом, а посторонним, периодически возникающим человеком, который приходит с ненужными букетами и чувствует себя неловко.