Денис Атякин – Наследник шипов (страница 19)

Ого! Впервые слышу такое предложение от братца. Неужели он и вправду раскаялся?! И раскаяние довело его до такого состояния? Похоже на то.

— Ладно, пошли, — согласился я. — Практика мне никогда не помешает.

Кивнул на свои ходули, а Ирвин лишь понимающе улыбнулся.

Мы вышли в коридор и двинулись дальше по поместью. Розами воняло нестерпимо, этим запахом был пропитан каждый сантиметр стен, потолка и пола. Сначала шли молча. Мне сказать было особо нечего, мы не так хорошо общались с Ирвином и до того случая с вепрем. А сейчас — тем более. Хотя слова раскаяния изменили мое отношение к нему. Брат же, наконец, не выдержал и с гордостью выдал:

— Вчера я освоил технику «Вихрь клинков»!

— Ого! — искренне удивился я. — И сколько воздушных клинков за раз?

— Три! — отчеканил брат и засиял ярче, чем все звезды, солнце и луна на небосклоне разом.

— Бартон в твоем возрасте один еле–еле выдавал.

— Ты помнишь? — с удивлением спросил Ирвин.

— Да, — ответил я. — Кстати, как там дела у Бартона? Он тоже не заходил.

— У него очень много дел, — пояснил брат. — Отец готовит его к каким–то важным делам. И еще он много тренируется. По словам Кайла Рикстера, скоро у Бартона сформируется десятый узел, и брат шагнет на ступень старшего адепта.

— Рад за него, — улыбнулся я. Не чувствовал ни зависти, ни злобы, ни горечи. Они все мои братья, и я искренне радовался их успехам. Мощь членов семьи — величие клана.

— Ну а ты? — спросил Ирвин и хитро прищурился. — Не передумал проходить испытание Гранью?

— Нет.

— Молодец, — похвалил меня брат. — Верю в тебя.

Мы болтали ни о чем и уходили все дальше, вглубь поместья. В основном говорил брат, а я его слушал. Вскоре добрались до верхних этажей. Там, в полумраке у колонн, Ирвин остановился и сказал:

— Скучно. Давай поиграем?

— Как? — не понял я. Внутри заворочалось пробудившееся чувство недоверия.

— Снимай свои ходунки.

— Это зачем еще? — спросил я. Сомнения нахлынули. И зачем я только пошел с Ирвином?!

— Я же говорю: сыграем в игру. На перегонки. Ты на руках, а я в твоих ходунках, и кто быстрее до конца коридора. Идет?

Весело, не спорю, но почему–то сомнения не унимались. Зачем ему это все?

— Ну, чего застыл? Или боишься проиграть? Я вряд ли быстро справлюсь с этими твоими штуковинами, — брат кивнул на ходунки, — а вот ты наловчился за последний месяц. Шансы равны!

— Давай, — наконец решился я. Поверил брату. Да и что я теряю? — Только, чур, не жульничать и ногами не помогать.

— Привяжи мне их жгутами, — предложил Ирвин.

— Конечно, как иначе? — сказал я и задорно улыбнулся. Играть так играть.

Выбрался из ходунков и передал их брату.

— Отлично. Игра начата, — сказал Ирвин и побежал по коридору с моими ходунками. — До комнаты теперь добирайся сам!

Брат звонко рассмеялся и скрылся за поворотом коридора. Там была лестница, ведущая вниз, и я услышал, как Ирвин громко затопал по ступеням.

Ублюдок! Говнюк! Да и я тот еще дурак. Доверился. И кому? Ирвину! Знал ведь, чувствовал, что он снова затеял какую–то пакость. Хитрая тварь, способная провести даже взрослых. К нему и раньше было мало доверия, а теперь оно и вовсе пропало. Он унес его вместе с моими ходунками.

Зло сплюнув, на руках пополз к лестнице.

Так, стоп, а на каком этаже я вообще оказался? Внимательно осмотрелся. Полумрак, колонны и всего одна дверь посреди длинного коридора. Самый верхний этаж и комната, в которой обосновалась Сальвия с братом и сестрой. Они до сих пор гостили у нас и ждали возвращения своего отца.

Внезапно до меня донеслись неясные звуки. Я прислушался и непроизвольно отшатнулся, отполз в густую тень за колоннами. Из комнаты четы Эркли до меня долетели стоны, редкие но яростные крики, невнятное бормотание и страстные вопли. Звуки нарастали и с каждым мгновением становились все отчетливее и громче. Два голоса. Они рычали и бесновались в порывах обжигающей, безумной страсти.

Стоны удовольствия, крики неутолимой похоти и бессвязные вопли сумасшедшего, невероятного наслаждения. Вместе с этим жалобно и надрывно скрипела кровать в такт бешеному темпу.

Шум казался нереальным и всепоглощающим. Я понял, что происходит в комнате, но боялся даже пошевелиться и двинуться с места.

Вскоре звуки стихли, и в коридоре воцарилась удивительно неуместная тишина. А еще через несколько минут дверь в комнату четы Эркли скрипнула, и на пороге показался… мой отец. Он был абсолютно голым. Раскрасневшееся тело, мокрые от пота волосы, тяжелое дыхание и блестящие от невероятного удовольствия глаза. А на спине новая татуировка, которой раньше не было: три переплетенные между собой линии, образующие орбиты, а посередине — точка. Отец вышел в коридор и, спотыкаясь и покачиваясь, поплелся к лестнице. Он не заметил меня в густой полутьме. А еще — забыл прикрыть за собой дверь.

От нестерпимого запаха роз затошнило.

Я сидел в тени за колонной и все так же боялся пошевелиться. В голове бушевала буря, в висках грохотали молоты десятков тысяч наковален.

Когда отец ушел, из комнаты донеслись всхлипывания и невнятные бормотания.

— Прекрати! — раздался строгий голос Сальвии. — Распустил сопли. Хватит ныть, Бернард!

— Са–а–а-альвия, — дрожащим голосом протянул брат девушки и еще громче захныкал.

— Отстань! — прикрикнула Сальвия на своего брата. — Ты разве забыл, что в ближайшие несколько месяцев тебе можно только смотреть, как я трахаюсь?! Радуйся и этому. И спрячь свой член, ради Грани! Попробуй только кончить на пол, снова будешь слизывать.

— Са–а–а-альвия! — Бернард зарыдал в голос, захлебнулся слезами.

— Ну, а ты чего смотришь?

В ответ тишина.

— Кассия, я же сказала, — пояснила Сальвия, — ты получишь возможность прикоснуться к моему телу. Но не сейчас, потом. Позже! Когда я этого захочу.

Кассия тихо заплакала.

— Бернард, прикрой дверь! Быстро, — скомандовала Сальвия. — Сквозняк в комнате.

Раздались тяжелые шаркающие шаги. Бернард прикрыл дверь.

Наваждение тут же пропало, а я будто бы очнулся. Быстро пришел в себя, прислушался и осмотрелся. Вокруг никого не было. Тишина. Надо поскорее убираться отсюда. Тем более до своей комнаты мне еще ползти и ползти.

Быстро перебирая руками, я направился к лестнице. А в голове пульсировала лишь одна мысль: что–то жуткое уже назрело, будто гнойная мозоль, и вот–вот лопнет. Времени осталось меньше, чем я думал!

Глава 8. Запах роз

— Утихомирь ее! — рявкнул стражник на одного из конюхов. — Эта тварь пыталась меня укусить.

Конюх ударил лошадь и помог стражнику взобраться в седло.

Лошади боялись и потому тоже нервничали. Как и все мы. Уже несколько дней в поместье, как и на его окрестностях, творилось что–то неладное. Сам воздух, казалось, был пропитан тревогой. И на первый взгляд все вроде бы спокойно, но что–то назрело, как гнойник, и готово было вот–вот лопнуть, забрызгав всех вокруг. Хотя, отец не показывался уже несколько дней. Как и чета Эркли, что дожидались возвращения Артура из клана Арвуд.

Неспокойно. Тревога липким желе окутывала все и всех. Больше остальных опасность чувствовали лошади и от того бесновались. Брыкались, не давали седлать себя, а один скакун и вовсе чуть не укусил стражника. Остальные пятеро солдат отделались немногим легче, но все были злыми и раздраженными. Словно стая демонов смотрели из Пустоты. Только от своих обязанностей не отлынивали, служба и есть служба. Тем более что стражники были личной охраной матери.

Я справился бы сам, без чьей–то помощи. Если бы только мог стоять на ногах. Раньше так и было, сам седлал лошадь, теперь же этим занимался конюх. А я с сожалением наблюдал за его небрежными действиями. Он не любил лошадей, ему, если сравнивать, больше нравилась сбруя и седло. Особенно седло. Его переделали специально для меня по распоряжению матери. Удлинили луку, чтобы для спины была дополнительная опора. Приладили по бокам небольшие упоры для коленей, что позволяло жестко зафиксировать ноги. Теперь я не боялся, что потеряю опору и свалюсь на землю. Так же само седло сместили чуть в сторону и расширили, и это позволяло еще прочнее держаться на лошади и даже переходить в галоп. Я тренировался уже несколько дней, и к сегодняшней длительно прогулке был полностью готов.

Несколько дней назад мать изъявила желание выбраться на прогулку, покинуть поместье и прокатиться по окрестным землям. День назначила на сегодня. С собой она взяла малютку Линду и меня. Сказала, что мне нужно развеяться перед днем рождения. До него осталось всего четыре дня. Не смотря на все возрастающую тревогу, мама не отступилась от своего решения. С утра мы начали готовиться к выходу, но вот лошади… Они даже не желали покидать свои стойла. Не битой осталась только моя кобыла, я заговорил ее, и она успокоилась.

Перед выходом я больше всего сожалел, что мне так и не разрешили оседлать Боя. Я навестил его с самого утра. Доковылял всего на пару минут: угостить сахаром, пообещать, что совсем скоро мы с ним покатаемся и попрощаться. Конь не вышел из тени своего стойла, недоверчиво ржал. Не верил мне, словно знал что–то такое, о чем не ведал я. Тревога разрослась в груди еще больше.

Наконец, все было готова, а карета для матери и Линды — подана. Я еще раз проверил именной меч на поясе — легко ли выходит из ножен — и убедившись, что все в порядке, кивнул стражникам. Не задерживаясь, мы покинули поместье. Миновали окраину Лэйна и свернули в поля. Нас встретил будущий обильный урожай и серые, изможденные лица крестьян. Мы не останавливались и вскоре добрались до первой рощи. Проехали мимо большого поселения, где обрабатывалась кожа, и свернули на запад.