Денис Алимов – Теорема опавших листьев (страница 3)

Ко мне никто не подходил.

Из-за дымки, что висела в воздухе, я не мог увидеть, насколько далеко простирался этот ковер из человеческой массы, но в тот момент мне казалось, что далеко, очень далеко.

Пахло какими-то цветами.

Я попробовал встать – организм плохо слушался, он словно весь пропитался невероятной тяжестью, и получилось лишь перевернуться на живот. Тогда же обнаружилось, что подо мной растеклась большая лужа крови. В районе солнечного сплетения резко запульсировала боль, и я, теряя сознание, провалился в никуда.

Второе мое пробуждение произошло уже в больнице. На этот раз зрение вернулось в норму, и видел я все гораздо четче. Вот только разглядывать оказалось особо нечего: небольшая комната с белыми стенами, какие-то медицинские аппараты с мигающими фиолетовыми индикаторами, да множество проводов и трубок, тянущихся ко мне. Я хотел приподняться, но сделать этого не получилось. Более того, я не имел возможности даже повернуть голову – тело было намертво привязано к кровати ремнями.

Окон в помещении не наблюдалось. Монотонное гудение приборов наполняло все ее пространство.

Я попытался понять, как здесь оказался, но в памяти ничего не нашлось на это счет. Довольно быстро ко мне пришло осознание, что в голове нет абсолютно никаких воспоминаний о своей жизни. Я не мог назвать ни своего имени, ни фамилии, ни рода занятий, не помнил ни одного эпизода из прошлого. В то же время я знал, как писать, читать и считать, владел общеизвестными фактами. По крайней мере, многие вещи в моей памяти сохранились. Но каким-то непостижимым образом бесследно исчезла вся информация о моей личности.

А затем я снова погрузился в липкую темноту.

В третий раз я пришел в себя там же, но у изголовья теперь кто-то находился. Поскольку моя голова продолжала оставаться зафиксированной, а визитер этот сидел сбоку, то его я видел лишь периферийным зрением. Поэтому описать загадочного человека было сложно.

Заговорить с ним мешал зонд в горле. Он быстро заметил, что я очнулся и заговорил первым. Голос его звучал странно, меня не покидало ощущение, словно я впервые в жизни слышу человеческую речь.

«Вижу, очнулись, – глухим голосом обратился незнакомец. – Что же, эм, отлично. На данный момент вы находитесь в специальной палате, где проходите курс интенсивной терапии. У вас несколько ранений. Помимо этого, вы подверглись действию отравляющего вещества. Наши специалисты стабилизировали состояние, угрозы жизни нет, но вполне возможны осложнения. Вы меня слышите сейчас? Понимаете, что я говорю? Если да, то моргните дважды».

Человек этот поднялся и подошел ближе, попав в область видимости. Грузный и высокий. Одет он был в накинутый на плечи белый халат, из-под которого выглядывал блеклого цвета пиджак и широкий галстук со скучным орнаментом. Очки в толстой оправе. Школьный учитель, не иначе. Взгляд спокойный, но неприятно холодный, мутный. Хотя взирал он на меня с интересом. Пожалуй, так смотрят охотники на загнанного зверя, который долгое время не давал им покоя, и теперь они жаждут понять, стоил трофей ожиданий или нет.

Я моргнул два раза.

Человек кивнул мне и сделал неопределенный пас рукой в сторону. Дверь в палату открылась и появились фигуры в белых одеждах и масках на лицах. Они принесли поднос со шприцами, после чего ввели мне какое-то средство, от которого я мигом отключился.

Человек в костюме посетил меня через несколько дней. К тому времени я поднабрался сил, и мне вытащили трубку из горла, но говорить еще не имел возможности. И меня по-прежнему держали привязанным к кровати.

«Я буду задавать вопросы, а вы постарайтесь на них ответить. Как и в прошлый раз, прибегнем к помощи глаз. Моргнете два раза значит да, если нет, то, эм, один», – он присел возле изголовья, отчего снова стал едва различим.

«Вы в курсе обстоятельств, при которых оказались здесь?», – задал он первый вопрос.

Я моргнул один раз.

«Помните что-либо из событий предшествовавших вашему появлению в этом месте?», – сразу же прозвучал следующий.

Я снова моргнул единожды.

«Вы хоть что-нибудь помните о себе?», – спросил он после небольшой заминки.

Мой ответ остался прежним.

«Хмм. Хорошо. Отдыхайте. Врачи сказали, скоро вы сможете общаться более привычным способом, и тогда мы погорим более предметно», – он ушел, оставив меня наедине с собой.

Когда ко мне вернулась возможность разговаривать, я пребывал в другой палате. Здесь отсутствовали гудящие аппараты, шланги и провода. В небольшой квадратной комнате с металлическими потолком, полом и стенами находились лишь кровать, раковина со шкафчиком, туалет в углу. Посередине помещения – небольшой стол со стулом. Отныне меня не держали привязанным, и я имел возможность свободно передвигаться, но на прогулки, пускай даже по периметру куцего помещения, сил не хватало. В течение суток через специальное окошко в двери подавали еду в герметичных контейнерах. Свет на время сна, в отличие от моего прошлого местопребывания, выключали.

Не сразу я заметил один существенный минус в своем теперешнем положении – время тянулось намного медленней, чем в интенсивной терапии, поскольку я бодрствовал большую часть «дня». И единственным моим занятием являлись бесконечные и абсолютно безрезультатные попытки хоть что-то вспомнить.

На первый допрос меня повели, когда я уже потихоньку начал впадать в апатию. Запертый в палате, без какой-либо связи с внешним миром, наедине с самим собой, я был рад любому изменению обстановки. Поэтому прогулка, благодаря которой удалось покинуть осточертевшие стены, стала настоящим глотком свежего воздуха. Жаль, что приключение длилось недолго – через каких-то десять минут меня завели в помещение, где усадили за стол напротив того самого мужчины, который навещал в интенсивной терапии.

Гардероб у него остался прежним, разве только накинутый халат отсутствовал. Без него становилось видно, что костюм на незнакомце сидел мешковато и, похоже, был не первой свежести.

– Я вижу, вы достаточно окрепли и набрались сил, чтобы мы смогли побеседовать, кмх, настоящим образом, – довольно миролюбиво завел он разговор, пододвигая к себе стопку бумаг, что лежала перед ним. – Итак, для начала я представлюсь. Меня зовут Игорь Кильбия. Я нахожусь здесь с тем, чтобы выяснить вашу причастность к некоему событию, произошедшему некоторое время назад, – этот Кильбия засунул руку во внутренний карман пиджака и, выудив оттуда какое-то удостоверение, двумя руками раскрыл его перед моим лицом, а затем захлопнул и быстро убрал обратно. Разглядеть я ничего толком не сумел. Но моего собеседника это не смутило, и он продолжил. – А как ваше имя? Теперь вы можете отвечать словами, а не моргать глазами.

– Я… – собственный голос удивил меня, он звучал неуверенно и глухо, чужеродно. – Я… не помню.

– Что же, я напомню – вас зовут Никита. Не припоминаете?

Я отрицательно помотал головой.

– Досадно, – он неуклюже вытащил из стопки пару листов. – Но, это было предсказуемо. По нашей информации, среди выживших у двадцати двух процентов наблюдаются аналогичные патологии. К сожалению, мы не знаем, каким веществом вызван подобный эффект, поэтому медикаментозное лечение пока не дает ощутимых результатов.

Здесь он сделал пазу, словно ожидая от меня комментария.

– Мне насчет этого ничего не известно, – единственное, что нашелся ответить я.

– Весьма прискорбно, вы бы сильно помогли. В этом деле даже самая маленькая деталь может оказаться полезной, – сказал и он снова замолчал.

– Я правда ничего не помню. Совершенно ничего, ни одной детали. Меня словно бы и не было…

– Однако, вы были, – одернул он меня, но сразу утих, став говорить на полтона тише. – Дышали, ели, ходили по улицам, читали книги, имели друзей и знакомых. Ваша жизнь, пускай и не такая яркая, но она являлась вполне себе нормальной человеческой жизнью. Мы смогли ее детально восстановить. Почти все моменты и вехи вашего пребывания на этом свете.

В качестве доказательства он приподнял толстую кипу бумаг, а затем стал раскладывать ее перед собой, разделяя на стопки, сортируя.

– Здесь у нас всякие справки, документы и другие бумажки, относящиеся к вашей официальной биографии. А тут предметы личного характера, у нас даже имеются некоторые школьные записки, которые вы посвящали приглянувшимся одноклассницам. Ваши рисунки из университетской поры. Некоторые вполне себе неплохие, – он еще долго перечислял те или иные этапы моей жизни, пока, наконец, не разложил все и аккуратно опустил руки на получившиеся стопки. – Вся ваша жизнь под моими ладонями. Не так много, но и не так мало. Только здесь, кх, нет главного.

– Чего? – спросил я после повисшей паузы.

– Причины, которая побудила вас участвовать в убийстве 42 человек.

Эти слова, сказанные абсолютно нейтральным тоном, прозвучали слишком парадоксально. Игорь Кильбия не был похож на шутника. И тем не менее – убийства? О чем шла речь?

«По реакции я вижу, удивлены, – он подал знак, и к нам вкатили тележку, на которой стоял старый пузатый телевизор и рядом виднелась еще одна стопка бумаг. – Но суровая реальность такова, что вы, сидящий здесь передо мной, являетесь соучастником отвратительного злодеяния, – Игорь Кильбия как-то по-рыбьи посмотрел сквозь толстые очки. – Официальных обвинений вам выдвинуть не смогут и не станут, так как, опять же официально, вы мертвы и скончались в ходе проведения операции по освобождению заложников. Но и без всякого суда вы должны понимать, что виновны в смерти невинных людей. А теперь, если способны усваивать информацию, я введу вас в курс дела. Как, готовы?»