Дэниел Сигел – Разум (страница 46)
Со временем я увидел схожую реакцию у представителей целого спектра древних традиций мудрости: племени лакота, живущего на Среднем Западе США, полинезийской культуры южной части Тихого океана, буддистов, христиан, индуистов, мусульман и иудеев.
В чем дело?
Я размышлял над вопросом сына, как могут сосуществовать такие разные системы убеждений. Может быть, их объединяет именно то, на что указывала женщина с северных островов Аляски? Способна ли интеграция быть основой не только здоровья, но и мировых традиций мудрости?
Если это так, есть шанс возникновения полезного моста между наукой и духовностью, который углубит диалог и будет содействовать сотрудничеству этих направлений мысли. Опора на интеграцию поможет соединить общие, принимающие человечность различия, при этом культивируя сопереживающие связи. Я чувствовал глубокую благодарность за это путешествие. Я был готов и дальше задавать вопрос «почему» разума и искать путь к более интегрированному миру.
Размышления и предложения: цель и значение
Мы проделали долгий путь. Представляли ли вы, что задавать фундаментальные вопросы настолько интересно? К тому же это занятие ведет к таким широким практическим сферам, как связь религии и исследований.
Продолжая изучать применение принципов согласованной межличностной нейробиологии в клинической работе с пациентами, я обнаружил, что их влияние в терапии не только снимало мучительные симптомы хаоса и скованности, но и давало пациенту новое чувство идентичности. Это дыхание — во всех сферах интеграции (то, что я сначала назвал «транспирация», а теперь — «интеграция идентичности»), — казалось, просто возникало, когда люди работали над другими сферами, от сознания и вертикальной интеграции до межличностной и временной области. Я подозревал, что естественное стремление сложной системы их жизни можно освободить благодаря правильному сосредоточению нашей работы. Задачей этого подхода было убрать с дороги «помеху» — не столько сделать нечто, сколько разрешить чему-то освободиться, чтобы внутреннее стремление к интеграции, тому самому предназначению разума, вырвалось из плена.
Одной из этих тюрем представлялась идентичность. Первый уровень личной идентичности — принадлежность к нашему телу, индивидуальное «я». Есть также отношения с семьей, фигурами привязанности и другими людьми, входящими в нашу тесно связанную единицу. Иногда эта расширенная единица личной идентичности еще больше и включает членов сообщества, района или религиозной группы. Есть старый еврейский анекдот. Человек прожил 20 лет на необитаемом острове. Когда его, наконец, нашли, он предложил спасителям посмотреть на здания, которые он построил. Он показал свою скромную хижину в маленькой долине, библиотеку, храм на вершине холма, спортплощадку на склоне и еще один храм рядом с пляжем. На вопрос, зачем нужны два храма, если на острове все равно больше никого нет, человек ответил: «Я
Еще хорошо входить в группу с широкими этническими связями, религиозными верованиями и культурными практиками. Да, можно почувствовать себя «знакомо», ассоциируясь с такими, «как мы», но когда установились эти границы схожести? Разве все человеческие существа, в сущности, не похожи друг на друга? У нас разный цвет кожи, национальность, пол и гендерная ориентация, политические взгляды и религиозные убеждения, которые связывают нас, одновременно сталкивая.
Естественно предположить, что в ходе эволюции, когда складывались внутри- и внешнегрупповые различия, помогавшие человеку выжить, сопричастность сообществу была жизненно важной. Но куда в итоге ведет процесс группировки в мозге, который формирует наш воплощенный разум? Как мы обсуждали во время прогулки по Ватикану, не часть ли мы единого человечества? В чем сейчас польза для нашего благополучия от этого деления людей на «типы»? Более того, не часть ли мы сообщества живых существ и даже экосистемы целой планеты? Выводя себя из принадлежности к этому дифференцированному, но связанному целому, где мы остаемся?
Ограничение идентичности человека сегодня, во время глобальных потребностей, кажется, действует против интеграции, особенно широкой и приглашающей к идентичности. Но как стимулировать расширение интеграции жизней в условиях угрозы? Часть ответа кроется в более глубоком осознании, что наш отношенческий разум не подчиняется какому-то року, не привязан неизбежно к тому, что эволюционировавший мозг должен создать в жизни. Другими словами, разум может подниматься над врожденными, генетически и эпигенетически обусловленными склонностями мозга, нарушающими интеграцию, и двигать нас к более полезному и здоровому интегрированному образу существования в мире.
Есть способ жизни и действий, благоприятный для такого освобождения. Нужно почувствовать хаос и скованность, сосредоточиться на сфере, из которой они возникли, а затем культивировать различия и стимулировать связь. Это фундаментальный концептуальный подход. Хотя нейрональные склонности или социальное давление могут подавлять разницу и блокировать связь, толкая нас от гармоничной интеграции к хаосу и скованности, можно сделать паузу присутствия, осознавания, чтобы намеренно создать новые пути к интеграции. Для меня и тогда и сегодня присутствие в настоящем — портал, ведущий к интеграции, — смысл жизни, ее предназначение, погруженное в ежемоментную реальность.
С точки зрения повседневности мы чувствуем, когда что-то идет не так, и вместо импульсивной реакции на автопилоте, управляемом генетически обусловленными и подкрепленными культурой нервными рефлексами, поднимаемся над этим и делаем выбор благодаря сознательному разуму. Во многом эти пути к интеграции созвучны высказыванию, часто ошибочно приписываемому Виктору Франклу — психиатру, пережившему холокост: «Между раздражителем и реакцией есть время. В этом промежутке лежит наша сила — выбрать, как реагировать. От реакции зависят наш рост и счастье». Недавно я беседовал с внуком доктора Франкла Алексом Верели. Он пояснил, что дед на самом деле никогда не говорил эту фразу. Стивен Кови, который популяризировал эту цитату в ранних работах, признался, что прочел ее в какой-то книге, написанной не Франклом, но отражавшей его подход к поиску смысла и свободы (Pattakos, 2010)[70]. Но кто бы ни был автором этих слов, они раскрывают универсальную истину: сознательные размышления помогают выбрать другой путь, не тот, который приходит автоматически. Чтобы найти суть в жизни, вероятно, необходимо культивировать хладнокровие, умение сделать паузу перед реакцией, этот временной промежуток, чтобы возникла естественная тяга к интеграции. Именно так, как мы обсуждали, можно позволить раскрыться предназначению и смыслу, а не заставить их произойти.
Когда люди задают вопросы о морали, о том, что правильно, а что нет, считаю полезным поразмышлять о фундаментальном понятии интеграции. Ведет ли рассматриваемая дилемма к хаосу или скованности либо культивирует гармонию? Это уважение к различиям или стимулирование связей? Когда интеграция предлагается в качестве краеугольного принципа, направляющего этические поиски, возникающая в результате дискуссия часто открывает путь к уважению в широком спектре биографий и убеждений. Интеграция соединяет нас с процессом включения и вдохновения.
Поскольку все эти понятия предназначения и смысла возникали с опытом интеграции, мне были крайне нужны постоянные подбадривающие отзывы и опытных, и молодых психотерапевтов в отношении эффективности такого индивидуализированного подхода к оценке, планированию и внедрению клинических вмешательств, основанных на интеграции. Мои коллеги и студенты, эти спутники в путешествии, вместе составляли карту новой территории, чтобы овладеть рабочим определением разума и стимулировать интеграцию. Они и те, кому они помогали, не только находили новые способы исцелять и утолять страдания, но и открывали в своих жизнях новый смысл, целостность и предназначение.
Звонок от Деборы Малмуд, смелого и творческого издателя из W.W. Norton & Company в Нью-Йорке, помог расширить эту работу и сделать преимущественно устную традицию письменной. Дебора предложила подготовить серию профессиональных учебников, куда входит и эта книга, и я предпочел сделать ее широкой, подчеркнув все аспекты межличностной нейробиологии. Было решено сначала сосредоточиться на психотерапии, и я имею честь сказать, что мы с коллегами уже выпустили десятки профессиональных работ в этой области. Не могу описать, как благодарен всем, кто работал со мной, чтобы создать этот новый подход к психическому здоровью.
Это не просто новая серия книг. Такой подход создает еще один способ объединиться в этом путешествии. Мы надеемся связать научные дисциплины от математики до физики, нейробиологии и психиатрии, психологии и антропологии и предложить согласованные рамки для определения разума и психического здоровья. Благодаря новой области межличностной нейробиологии удастся получить не просто конкретный подход, а новые сведения в таких областях, как психическое здоровье и образование, воспитание детей и социум. Межличностная нейробиология может стать основанным на здоровье взглядом на жизнь человека. С этой точки зрения все мы, учителя и ученики, родители и дети, психотерапевты и пациенты, — связанные между собой члены многоликой человеческой семьи и глубоко взаимозависимого мира.