Дэниел Сигел – Разум (страница 48)
Видение разума — это трио взаимосвязанных фундаментальных человеческих переживаний: инсайта к своему разуму, эмпатии к разуму других, а также интеграции, стимулирующей доброту и сострадание для правильных и полезных для здоровья отношений.
Сложно описать, что я чувствовал в Ether Dome, рассматривая эти вопросы в той самой комнате, где четверть века до этого пребывал в полном отчаянии. Со мной был пятнадцатилетний сын, и его глаза, пристально следящие за всем происходящим, усиливали этот трогательный момент.
Примерно в то же самое время благодаря удачному применению слова «осознанность» в книге Parenting from the Inside Out, которую я написал вместе с Мэри Хартцелл, многие родители начали просить научить их медитации. Мы с Мэри взяли научные открытия, изложенные в книге The Developing Mind, и подготовили выжимку принципов межличностной нейробиологии, а также истории специально для родителей, чтобы они смогли использовать их в поиске смысла жизни. Мы не были профессионалами в медитации. Я оставил полноценную научную работу, придя к убеждению, что отношения формируют головной мозг, и то, что мы делаем с разумом, может изменить структуру мозга, — тем самым выйдя за пределы принятых представлений. Моя жена Кэролайн десятилетиями каждое утро тихо медитировала, однако в то время медитация казалась мне слишком «не от мира сего», чтобы подключать ее к медицине. Мы с Мэри использовали термин «осознанность»[71] в том смысле, что родители должны взаимодействовать с детьми сознательно и целенаправленно.
Вскоре после выхода книги и начала мастер-класса меня попросили приехать на мероприятие с участием Джона Кабат-Зинна, всемирно известного специалиста в области внедрения практики осознанной внимательности в медицину и автора собственной программы снятия стресса. Готовясь к встрече, организованной журналом Psychotherapy Networker, я прочел всю немногочисленную научную литературу о практике осознанной внимательности. Поразило, что критерии эффективности при обучении этой методике почти идеально совпадали с критериями в моей научной области — теории привязанности. Безопасная привязанность и осознанная внимательность, видимо, были параллельными процессами. Меня очень увлекло возможное пересечение осознанности и безопасной привязанности в отношениях, основанных на эмпатии, сострадании, доброте и заботе.
Что может быть общего у внимательного осознавания, культивируемого путем медитации, и эмпатического общения в отношениях привязанности?
На заседании я поднял вопрос о странных совпадениях между тренировкой внимательного осознавания, безопасной привязанностью, а также префронтальной корой головного мозга. Последняя, как мы говорили, связывает различные области мозга — кору, лимбическую область, ствол мозга, — а также сигналы, идущие от организма, и социальные сигналы. Пять источников дифференцированного энергоинформационного потока объединяются, а затем координируются и гармонизируются интегрирующими волокнами префронтальной области.
Могут ли эти три аспекта человеческой жизни отражать некую общую почву интеграции? Способно ли внимательное осознавание быть тем самым интегрированным состоянием разума, где безопасная привязанность отражает отношенческое состояние интеграции, а префронтальная область — воплощенную интеграцию мозга?
Я не был знаком с практикой медитации и в ходе научной работы занимался исследованиями привязанности, поэтому Кабат-Зинн побудил меня самому попробовать медитацию внимательного осознавания. За следующие полтора года я прошел ряд тренингов, по итогам которых родилась книга «Внимательный мозг» — рассказ о том, как новичок (то есть я) знакомится с осознанной внимательностью. Еще мы с Джоном Кабат-Зинном и двумя коллегами, присутствовавшими на встрече Networker — Дианой Акерман и Джоном О’Донохью, — провели конференцию Mind and Moment («Разум и момент»), во время которой я обнаружил, что вопросов у меня все больше. Когда в Mindsight Institute я с учениками смотрю видеозаписи того мероприятия, меня наполняют энергия и ощущение, что это происходит сейчас. Неужели прошло более десяти лет? Во время просмотра помещение пропитывается чувством непосредственного участия, присутствия, которое мы испытывали там. Присутствие кажется каким-то вечным. И может быть, именно этому посвящена настоящая глава о значении времени для разума. Что в действительности означает прошлое и наше субъективное переживание времени?
Подзаголовок того мероприятия о разуме и моменте звучал так: «Нейронаука, осознанная внимательность и поэзия преобразований в повседневной жизни». Прошедшее событие продолжает питать меня глубоким чувством благоговения и признательности за меткие мысли Дианы — натуралиста и поэтессы; Джона, сделавшего буддийскую практику медитации приемлемым элементом работы по снятию стресса, и О’Джона (так мы прозвали О’Донохью, чтобы отличить его от другого Джона) — философа, поэта, католического священника и, по его словам, мистика, глубоко уважающего незримый мир вокруг нас. Мы решили сделать видеозапись той встречи доступной общественности в надежде, что она приблизит зрителей к этим способам изучения жизни и пробуждения разума. Однако прежде чем этим планам было суждено сбыться, О’Джон скоропостижно скончался. Когда я пишу эти слова, обращаюсь к его последней книге To Bless the Space Between Us («Благословлять пространство между нами»), вышедшей незадолго до его смерти, и перечитываю некоторые фрагменты, в том числе рассказ об отце и друге в разделе благодарностей. Словами об отце, Пэдди, О’Джон прекрасно выразил чувства, которые я испытываю по отношению к нему самому. «Его тихая способность присутствовать изменяла пространство, а мягкий взгляд был полон любви к незримому миру». Не скажу, что О’Джон был тихим, но в его глазах была умиротворенность, что-то одновременно манящее и вопрошающее. То, как он писал о своих отношениях с другом, который тоже умер молодым, выражает и мои мысли: «Я никак не ожидал, что смерть придет так скоро, и очень тоскую по нашим беседам, которые так и не состоялись».
Отношения глубоко формируют и преобразуют нас. В то время было ощущение, что с любовью и жизнью возникает что-то новое, глубоко волнительное. Когда я теперь размышляю об этом, вижу, что в новом тысячелетии и расширились мои профессиональные увлечения, и разум открылся новым горизонтам, которые я никогда до этого не представлял частью своей жизни. Личное было неотделимо от профессионального, субъективное переплеталось с объективным. Я целиком открылся для нового, возникающего за пределами моего понимания и власти. У меня было чувство, что лучше всего просто позволить этому происходить, открыть разум и не пытаться заставить жизнь идти в каком-то узко заданном направлении.
В первом десятилетии нового тысячелетия у меня завязались дружеские отношения с упомянутыми выше и другими чудесными людьми, и разум получил приглашение иначе взглянуть на то, кто мы такие, по-новому изучить и выразить тайну нашего бытия.
Во время этой декады я сблизился с Джеком Корнфилдом, который одним из первых перенес практику осознанной внимательности из Юго-Восточной Азии на Запад. Джек еще в 1970-х годах сделал медитацию прозрения, характерную для тхеравады — одной из школ буддизма, — доступной широким слоям американцев. Он был одним из первых учителей Джона Кабат-Зинна по этой медитации. Когда мы начали общаться и вместе преподавать, я поразился, как много объединяющего у этой 2600-летней традиции с ее культурными ценностями и медитативными практиками и у открытий межличностной нейробиологии. Совместная работа с Джеком постоянно побуждала меня изучать все новые, иногда пугающие сходства духовных практик и науки. Вскоре мы их рассмотрим.
Тогда, в начале тысячелетия, я работал преимущественно клиническим психиатром и занимался детьми, подростками, взрослыми, парами и семьями. Тем не менее я был одержим идеями, и меня одолевали вопросы о времени и том, что можно, а что нельзя увидеть. Я задумывался, как связать наши отношения и воплощенный мозг с практикой внимательного осознавания. Где точки пересечения отношений и медитации?
Как психиатр и ученый, я посещал много научных мероприятий. Одно из них, очень интенсивное, было посвящено нейробиологии аутизма. Участники сообщали об эмпирических результатах, обсуждали вопросы социальной коммуникации, управление эмоциями и обработку сенсорной информации. Незадолго до делового обеда я услышал рассказ об исследовательском проекте, показавшем, что у больных аутизмом на магнитоэнцефалограмме уменьшены гамма-волны. Магнитоэнцефалография позволяет заглянуть в работу головного мозга, а низкий уровень гаммаволн указывает на сниженную интеграцию. До меня уже доходили слухи, — эти данные позже были официально опубликованы, — что в других исследованиях были обнаружены аналогичные функциональные и анатомические свидетельства нарушения интеграции в головном мозге не только аутистов, но и у людей с иными нарушениями, не вызванными опытом, например, шизофренией и биполярным расстройством.
В конце первого десятилетия XXI века я и еще 15 интернов работали над новым изданием книги The Developing Mind. Мы сделали обзор примерно тысячи научных статей, вышедших после ее первой публикации. Я попросил интернов опровергнуть выдвинутые тогда предположения, например, что разум и воплощен в теле, и погружен в отношения, не находится исключительно в черепе отдельно взятой головы и может быть самоорганизующимся процессом, культивирующим интеграцию — основу здоровья. Они удивились, что надо искать эмпирические данные, опровергающие, перечеркивающие и отрицающие эти идеи, но я пояснил: это нужно для того, чтобы убедиться — мы не просто подбираем случайные данные в пользу исходных утверждений. Нам нужно было найти сведения, пусть даже мнение меньшинства, которые опровергали бы эти идеи. «Давайте просто напишем новую книгу, — предложил я, — а старую отбросим».