Дэниэл Рэйн Риверс – Очередное утро в Белом Ките (страница 3)

– Кэндис, успокойся! – К взбудораженной девочке подошла ещё одна барышня с синяком под правым глазом и попыталась оттянуть её руками.

– Нет, Линда, про меня там точно пишут! – слёзно настаивала Кэндис.

– И что про тебя могут писать эти гадкие журналисты? – Я не выдержал своего любопытства, перестав притворяться слепым.

– Мужчина! – заплакала девчонка в свитере, обратившись ко мне. – Вы же читаете газеты? Там про меня точно пишут!

– Кэндис, пойдём в палату! – Линда не отлипала, всё крепче сжимая запястье встревоженной девушки.

– Так что же такого про тебя там пишут? – продолжал бунтовать мой пытливый интерес.

– Плохое про меня пишут! Очень плохое! – всхлипнула Кэндис.

– Делайте свою работу и не приставайте к бедной девушке! А то я позову старшую медсестру! – выпалила грозное замечание барышня с синяком.

– Ну вообще-то она первая ко мне подошла и отвлекла меня от работы, – отмахнулся я с ехидной ухмылкой. – Так что выговор скорее сделают вам обеим, а не мне.

– Я обязательно на вас пожалуюсь! – не жалея мои барабанные перепонки, рявкнула Линда.

На такой шум, очевидно, отреагировал медперсонал. Пока старшая сестра без устали ругала меня и Линду, пара медбратьев тихонько отвела Кэндис в процедурную. Там эту несчастную девицу, по всей видимости, ожидал большой и болючий укол ортодрафена. Я же, несмотря на то, что лишился целой недели прогулок, всё равно продолжил мыть полы и драить унитазы. Закончить начатую работу для меня было делом принципа.

Утром я проснулся в отличном настроении. За то, что я работал больше всех, моё наказание великодушно отменили. Санитары после резвой уборки положили утренние газеты на небольшой столик в коридоре. Я их никогда не читал, но после вчерашнего даже интересно стало, что вообще пишут в этих чёртовых газетах. Я взял одну и начал листать: «Так, здесь про выборы мэра… Неинтересно… Здесь про каких-то актёров… Неинтересно… Здесь про… что?! Кэндис Уорхол, пациентка третьего отделения Бэйфуртской психиатрической больницы, совершила самоубийство. Криминалисты заявляют: девушка пыталась повеситься в душевой, используя несколько полотенец, но поскользнулась и разбила голову о кафель…» Я стоял как вкопанный, не выходя из ступора ещё минут пять. Затем я сложил газету и пошёл в туалет чистить зубы и справлять нужду. Всё-таки про Кэндис написали в газете что-то плохое. Очень плохое.

5

Поедая пресную овсянку на завтрак, я думал о некоем «попе», что недавно к нам заселился. Правда, он лежит в другой палате и не посещает буфетную. По этой причине мы с ним очень редко пересекаемся. Он почти ничего не ест, поэтому после всеобщей трапезы его буквально силой затаскивают на кухню санитары и с угрозами всадить ему в желудок зонд заставляют положить себе в рот хотя бы пару ложек супа, каши или риса. Почему его все называют «попом», я тогда ещё не знал, но немного догадывался.

После скромного завтрака и заглатывания противных пилюль у сестринского поста у нас была групповая прогулка во дворе.

Многие пациенты любят прогулки, ведь они являются редкостью из-за постоянной непогоды. Ещё сильнее их боготворят активные курильщики, им дают по парочке сигарет. Мне же нравится гулять не из-за возможности покурить. Просто дышать свежим воздухом и кормить голубей сухарями, которые остаются у меня после завтрака, – вот в чём заключается моё довольство. Возможно, в глазах молодых пациентов я выгляжу заурядной бабулькой, но мне плевать на подобных сосунков; они не понимают той прелести, что ощущаю я, притрагиваясь к природе.

Именно на такой прогулке я решил познакомиться с тем самым «попом», о котором многие говорят.

– Тебе не холодно в одной рубашке-то гулять? – Я, медленно покуривая сигарету, подошёл к «попу» плавным и непринуждённым движением.

Передо мной стоял довольно высокий и тучный мужчина, может, лет тридцати, не меньше. Его глаза сияли каким-то безумным блеском. Таким же блеском могли похвастаться харизматичные лидеры или тщеславные диктаторы во время своих пламенных речей, выкрикиваемых с трибуны. Этот огонь в глазах мог пугать и отталкивать, а мог и, напротив, притягивать и гипнотизировать. В тот момент, когда я взглянул в буйное сияние его очей, до меня дошло, с человеком какого сорта мне предстоит беседовать.

– Мне не холодно! – мгновенно воскликнул «поп». – Неустанная молитва помогает мне! Согревает меня!

– Ты действительно священник? – Моё лицо загорелось неутолимой любознательностью.

– Нет! – громко ответил лжесвященник. – Я мученик! Раб Божий, каким был Святой Соломон!

– Понятно, – кивнул я, с трудом сдерживая усмешку.

Хоть я и бывалый в Белом Ките и уже насмотрелся на многих пациентов с разного рода заболеваниями, но вот такие святоши по неведомой мне причине вызывают у меня если не смех, то какую-то злостную ухмылку. Впрочем, наверное, я сейчас бессовестно лукавлю. Причиной подобной реакции, как это обычно бывает, послужило моё детство. Мои родители были весьма верующими людьми и постоянно звали священников в дом, потому что думали, мол, у нас бесы завелись. А то был я – малолетний шкодливый мальчуган, который шутил над своей семьей: прятал вещи, а затем оставлял их на видном месте. Но священники у нас гостили недолго. Обычно они разбрызгивали по всему дому якобы святую воду и монотонно зачитывали мольбы Святому Лиману. Но однажды попался один особо шаловливый святоша, который умудрился обрюхатить мою мать (видимо, пытался своим чудотворным фаллосом путём ритуальной пенетрации изгнать злых духов из её утробы, неспроста же я таким чертёнком уродился). После такого специфического сеанса экзорцизма мои предки, разумеется, развелись. И как мне теперь, после всей этой возмутительной нелепицы, разрушившей мою семью, серьёзно воспринимать людей, заливающих про всякие там молитвы? («Из-за травмирующего опыта у вас прослеживаются явные ресентиментарные чувства к представителям духовенства», – сказал бы мне местный психотерапевт на заунывном сеансе.)

– А что такое неустанная молитва, о которой ты говоришь? – продолжил я свой издевательский допрос.

– Это когда ты с Богом – и телом и душой! – Фальшивый «поп» тут же драматично схватился за сердце, рассчитывая, что придаст своим словам больше страсти и искренности (на самом же деле этот артист погорелого театра добился только противоположного эффекта).

– Я не понимаю тебя, объясни, – уже не контролируя уголки рта, потребовал я заведомо абсурдных разъяснений.

– Ну, может, ты поймёшь, если будешь молиться неустанно!

– Вот буду я молиться неустанно, и что дальше? – сморщился я в недоумевающей гримасе.

– Неустанная молитва приведёт тебя к Богу! Неустанная молитва после смерти… позволит тебя… Ты в рай попадёшь, вот! – заметно запинаясь, возгласил «поп», явно чувствуя на себе безжалостное действие ортодрафена.

– А остальные, кто не практиковал, как ты её называешь, неустанную молитву, получается, непременно в адский котёл попадут?

По правде говоря, меня уже начинало раздражать словосочетание «неустанная молитва», но мне всё ещё хотелось добить этого чокнутого лжесвященника.

– Да! – уверенно отрезал мужчина в рубашке. – Если не будете постоянно с Богом и душой и телом, то в ад попадёте!

– Если мы допустим, что твои слова – это бесспорная истина, то из этого следует, что девяносто девять и девять десятых процентов человечества гарантированно улетают в преисподнюю?

– Ну… получается, так… – задумчиво кивнул самопровозглашённый мученик.

– Ну, если так, то ты хуже любого диктатора, что устраивал геноцид, ведь диктаторы хотя бы не отправляли на вечные муки всё человечество. – Я достал из кармана свою вторую победоносную сигарету и с вальяжностью напыщенного начальника закурил её с ещё большим удовольствием, чем первую.

– Уйди отсюда! – агрессивно махнул рукой «поп». – Я пошёл молиться в одиночестве! И твои слова бесовские… Они… ну, сомнения вызывают… специально, чтобы мою душу демонам на съедение отдали!

– Хорошо, ухожу, – послушался я, потеряв к данной несуразной персоне всяческий интерес. – Пойду лучше голубей покормлю. И уборщикам помогу листья подметать. Сделаю хотя бы что-нибудь хорошее и полезное, нежели неустанной молитвой заниматься.

Тут у лжесвященника покраснели щёки. То ли от холода, то ли от стыда. Но его глаза уже не сияли той самой одержимостью, как раньше. Сразу было видно – приуныл наш мученик.

На следующий день я услышал новость от соседей по палате. Наш местный «поп» ранним утром попросился помогать уборщикам и санитарам. Говорил, мол, ему так сам Бог повелел во время утренней неустанной молитвы. «А ведь всё-таки от неустанной молитвы есть своя польза», – подумал я тогда, расплывшись в улыбке.

6

Каждый месяц китовое пузо наполняется новыми рачками. Некоторые приплывают сюда с депрессией, голосами в голове и тревогой, а другие будто сами просятся сюда попасть. Мы, бывалые, называем их рачками-суицидниками. В один забавный день я с таким рачком и познакомился: молодой двадцатилетний парень с нелепой татуировкой «614» на шее. Он чуть ли не всем в отделении с горделивой позой рассказывал, как пытался покончить с собой. Честно говоря, подобные индивиды меня жутко раздражают, но приходится с ними мириться (правда, у меня это получается через раз).