Дениэл Либерман – Дофамин: самый нужный гормон (страница 26)

В небольших исследованиях эти приборы были эффективны в ускорении процесса изучения, усилении концентрации, и даже лечении клинической депрессии. В попытке усилить креативность мозга, к лобным частям участников эксперимента (31 человек) присоединили электроды, стимулируя часть мозга непосредственно за областью глаз. Креативность измерялась с помощью тестирования способности участников проводить аналогии.

Аналогичным является очень дофаминергический способ мышления о мире. Например: свет иногда имеет свойства кванта, действующего как пуля в стволе ружья, а иногда как волновая рябь, перемещающаяся по поверхности пруда. Аналогия выявляет абстрактную, невидимую сущность концепции и сопоставляет её с похожей сущностью не связанной концепции. Составление единства совершенно новой идеи со старой, делают новую идею более понятной и воспринимаемой.

Способность находить связь между двумя понятиями, которые прежде не казались связанными, является важной частью креативности и, как оказалось, она может быть усилена электрической стимуляцией. По сравнению с участниками, которым была дана ненастоящая ТКМП, те, кто получил электрическую стимуляцию, создали больше необычных аналогий — это аналогии между понятиями, которые кажутся очень не похожими на друг друга. Тем не менее, эти высоко креативные аналогии были так же точны, как и более очевидные, которые были созданы участниками, чьи приборы были незаметно выключены.

Дофаминергические вещества могут делать то же самое. Хотя у некоторых пациентов которые принимают дофаминергические лекарства для лечения болезни Паркинсона, развивается разрушаемая навязчивость, у других, в это же время наблюдается возросшая креативность. Один пациент из семьи поэтов никогда не занимался писательством. После того, как он начал принимать лекарства, стимулирующие дофамин (от болезни Паркинсона), он написал поэму, выигравшую ежегодный конкурс Национальной ассоциации поэтов. Художники, которые этим лекарством лечились от болезни Паркинсона, часто увеличивали в своей палитре использование ярких цветов. Один пациент, у которого после лечения развился новый стиль творческого подхода сказал: «Новый стиль менее четкий, но зато более живой. Стала сильнее необходимость выразить себя: я просто отпускаю себя». Прямо как Винни-Пух: «Лучший способ писать стихи, позволить им идти так, как они идут».

Среди нас редко встречаются гении или сумасшедшие, но все мы находимся на средней точке этого континуума: мы видим сны. Сны похожи на абстрактные мысли тем, что они работают с реальными событиями, взятыми из внешнего мира, но поступают с ними таким образом, что те перестают быть ограниченными только физической реальностью. Сны часто содержат тему высоты: полет или падение с большой высоты. В снах часто появляются темы будущего — иногда в форме стремления к очень желанной цели, которая всегда вне досягаемости. Абстрактные, оторванные от ощущений реального мира, сны — это дофаминергические проявления.

Фрейд называл ментальную активность, действующую во снах, «первичным процессом», который не организован, нелогичен, создан без учета ограниченности реальности и движим примитивными желаниями. Первичный процесс также использовался для описания процесса мышления у людей с шизофренией. Немецкий философ Артур Шопенгауэр сказал: «Сон это короткое сумасшествие, а сумасшествие — это длинный сон».

Во время сна выделяется дофамин, полностью свободный от ограничивающего влияния фокусированных на настоящее H&N нейромедиаторов. Активность в H&N цепочках подавлена потому, что от внешнего мира заблокированы ощущения органов чувств. Эта свобода позволяет также цепочкам дофамина создавать невероятные причудливые связи, которые становятся отличительным признаком снов. Обыденное, незамеченное и странное может быть приподнято до выдающегося значения, снабжая нас новыми идеями, которые в другой ситуации было бы невозможно обнаружить.

Похожесть снов и психозов удивляла многих исследователей и породила огромное количество научной литературы. Группа ученых из Университета Милана в Италии рассмотрела сущность невероятных мыслей во снах у здоровых людей и сравнила их с фантазиями во время бодрствования у здоровых и у участников эксперимента с шизофренией.

Ученые стимулировали фантазии бодрствующих, используя Тематический апперцептивный тест (ТАТ), который представляет собой набор карточек, показывающих двусмысленные, а иногда эмоционально-заряженные картинки людей в различных ситуациях. Темы включали успех и провал, соревнования и зависть, агрессию и сексуальность. Участников просили изучить картинку, а затем придумать историю, объясняющую изображенную сцену.

Итальянские исследователи сравнили истории из ТАТ и описания снов пациентов с шизофренией и здоровых людей, используя шкалу под названием Индекс Плотности Странности (Bizarreness Density Index.) Результаты теста подтвердили, что сны здоровых людей очень похожи на сновидения психиатрических больных. Эта шкала показывала почти одинаковые значения для трех категорий психической активности: 1. Описания снов людей с шизофренией, 2. Истории людей с шизофренией во время ТАТ и 3. Описания снов здоровых людей. С другой стороны, четвертая категория — истории здоровых людей во время ТАТ, получила намного меньше баллов по шкале. Это исследование поддерживает концепцию Шопенгауэра о том, что жизнь с шизофренией — это как жизнь в вечном сне.

Если сны похожи на психоз, как происходит наше возвращение к нормальному состоянию? Случается ли это сразу после пробуждения или требуется какое-то время для восстановления логического мышления? Если для этого необходимо время, не сумасшедшие ли мы в какой-то степени во время этого перехода? Нужно иметь ввиду еще кое-что: когда мы спим, мы иногда видим сны, а иногда нет. Когда мы делаем переход из состояния сна в состояние бодрствования, отличается ли наш процесс мышления, если мы просыпаемся от сна со сновидениями или от сна без сновидений?

Исследователи Университета Нью-Йорка использовали ТАТ, чтобы оценить типы историй, которые люди рассказывают после того, как они проснулись от сна без сновидений и сравнили их с историями с ТАТ, рассказанными во время перехода от сна со сновидениями. Они обнаружили, что фантазии, рассказанные сразу после сна со сновидениями были более полными. Они были длиннее и содержали больше интересных мыслей: воображение было более ярким, а содержание более странным. Вот пример одной истории от здорового участника, которого разбудили во время сновидений. Участнику показали картинку мальчика, который смотрел на скрипку:

Он размышляет о своей скрипке. Он производит грустное впечатление. Подождите-ка! У него идет кровь изо рта! И его глаза… кажется, будто он слепой!

Еще одному участнику, которого разбудили во время сновидения, показали другую картинку, и он описал менее странное видение: «мальчик был одет в футболку, но у него не было носков на ногах. Я больше ничего не вижу».

Многие люди ощущали во время пробуждения при сновидениях чувство нахождения между двух миров. Мышление было меняющимся, они перескакивали с темы на тему, не ограниченные правилами логики. Вообще некоторые люди рассказывали, что они испытывали самые необыкновенные мысли в момент нахождения между двумя мирами. H&N-фильтр, который концентрирует наше внимание на внешнем мире чувств, еще не был включен; а цепочки дофамина продолжали работать без сопротивления и идеи приходили свободно.

Фридрих Август Кекуле известен тем, что он открыл структуру молекулы бензола, важного промышленного химического вещества того времени. Химики установили, что эта молекула состоит из шести атомов углерода и шести атомов водорода, что стало неожиданностью. Обычно подобные молекулы имеют больше атомов водорода, чем углерода. Было очевидно, что такая структура молекулы была необычной.

Химики попытались расположить атомы углерода и водорода всеми возможными способами, которые не противоречили бы законам химической связи. Они знали что атомы углерода могут быть нанизаны вместе как бисер на проволоку, и там также могут быть боковые ветви, отходящие под прямым углом, но никакая из структур, которые они пробовали, не была совместима с известными свойствами молекулы бензола. Происхождение реальной формы было таинственно. Кекуль описал тот момент, когда она осознал эту форму:

«Я сел и начал писать в моей химической тетради, но все как-то не шло, мои мысли были где-то в другом месте. Я повернул стул к камину и почти заснул. И тут снова у меня перед глазами начали перемещаться атомы. Меньшие группы в этот раз скромно держались сзади. Мой разум, натренированный видением подобного, теперь различал большие формирования различных форм. Длинные ряды, во многих случаях были плотно соединены; всё находилось в движении, летая и поворачиваясь, как змеи. И посмотрите, что же это было? Одна змея схватила собственный хвост и смешная форма закрутилась у меня перед глазами. Будто пораженный молнией, я вдруг проснулся».

Видение змеи, хватающей собственный хвост, древний уроборос, привел ученого к пониманию того, что шесть атомов углерода в молекуле бензола сформировали кольцо. Прямо как змея с хвостом во рту — состоящая из самой себя — сны это внутреннее представление наших внутренних идей. Отрезанные от чувств, сны позволяют дофамину двигаться свободно, не ограниченные конкретными фактами внешней реальности.