Дэниел Киз – Хроники лечебницы (страница 73)
— Рэйвен. Н-наверное.
— Почему ты так думаешь?
— Никки вечно хочет переспать с вами.
— Прежде, чем двигаться дальше, Рэйвен, нам надо кое-что прояснить. Границы — это важно. Мы не должны пересекать их.
Она кивнула.
— Между странами, да?
— Между пациентом и терапевтом.
— А…
— Что ты чувствуешь прямо сейчас? — спросил он.
— Грусть. Мама расстроилась, когда умерла моя близняшка и я родилась. Она знала, отец хотел мальчика. Может, поэтому я все время в депрессии. Депрессия наследуется?
— Некоторые исследователи говорят, что возможна генетическая предрасположенность.
— Вы сексист, как и мой отец.
— Я не твой отец.
— Мозгоправы все заодно, — сказала она. — Вы меня предадите в суде?
— Я должен буду сказать судье, что я думаю. Если я смогу убедить ее, что тебе нужна психиатрическая помощь, она, возможно, не одобрит твою экстрадицию в Грецию.
— Она поверит вам на слово?
— Она велела мне применить быструю имплозивную терапию.
— А что это?
— Помнишь, я показывал тебе картинки с огнем? Это часть терапии.
— Ах, это. Уверена, так говорят все садисты своим жертвам.
— Я не садист, Рэйвен. Это единственное лечение, на которое у нас есть время. Такая терапия называлась образным погружением. Пациента погружают в образы, пробуждающие в нем глубочайшие страхи. Снова и снова, пока они не потеряют свою власть над его разумом.
— Как огонь, сжегший Зубочистку.
— О чем это ты?
Она рассказала о взрыве в Пирее.
— Думаю, я тоже должна была умереть в том огне.
— Но кто был там? Это действительно была ты?
— Я не знаю.
— Это нам на пользу. Пока ты не знаешь, кто ты такая, судья вряд ли посчитает тебя пригодной для экстрадиции.
— Спасибо, что сказали. Значит, спешить некуда.
— Судья установила временные рамки на лечение, а потом она примет решение.
— Я знаю, в Америке судебные процессы открытые. Если придет Алексий, он решит, я его предала.
— Это не процесс, а слушание. Из-за национальной безопасности публику не допустят.
— Он все равно меня найдет и будет пытать, чтобы я сказала то, чего не помню.
— Я потребовал усилить охрану для твоей защиты.
— Правда? Дайте я вас обниму.
— Границы!
—
— Поговорим об этом в следующий раз.
—
— Что ж, на сегодня у нас все, разговор окончен.
—
— Мы это уже проходили. Есть правила и границы, — Кайл нажал кнопку на телефоне. — Гарри, проводи пациентку назад в палату, на сегодня мы закончили.
— Ненавижу тебя, Марти. Не прогоняй меня.
Гарри отвел ее в палату. Она просила его зайти с ней, но он покачал головой и закрыл дверь на замок. Когда он ушел, она стащила простыню с кровати и порвала на лоскуты. Связала их вместе и обмотала один конец вокруг шеи. Где же закрепить другой? Кроме раковины и унитаза, в комнате ничего не было. Ни труб, ни прутьев. Она этого не учла.
Затем она подумала про вентиляцию. Можно привязать к решетке. Если сложить вдвое, она как раз сумеет удавиться. Она встала на кровать и пропустила свободный конец через решетку.
Кто-то говорил ей, у мужчин бывают сильные оргазмы, когда их вешают. А у женщин тоже?
Дверь распахнулась, Гарри с другим дежурным ворвались в палату и срезали ее.
—
Они забрали ее жгут из простыни и ушли. Она попятилась от двери и огляделась. Ничего.
Она бросилась на колени и погрузила голову в унитаз. Но, как только вода попала ей в нос, голова непроизвольно выдернулась.
Эта мысль так обрадовала ее, что она улыбнулась Натенсон.
— Спасибо за вашу заботу. Мне нужно в душ.
— Значит, строптивые угомонились?
— И вы тоже? Я никому не скажу.
Натенсон покачала головой.
— Давай-ка приведем тебя в порядок.
Она сжалась.
— Не смейте меня трогать!
— Знаешь что: я думаю, тебе не душ нужен, а ванна.