Дэниел Киз – Хроники лечебницы (страница 19)
— Второй этаж. Комната 204.
Ну, хорошо. Явка ЦРУ. Он поднялся по шаткой лестнице и постучал. Нет ответа. Он снова постучал. Дверь приоткрылась на цепочке.
— Паспорт.
Дуган протянул паспорт через зазор. Через несколько секунд дверь открылась, и на него уставился лысый человек в очках в черной оправе.
— Добро пожаловать в Ираклион, Спирос Диодорус.
— Я думал, у нас будет рандеву на Кипре.
— Часто лучше делать эти вещи обходным путем. Входите. Садитесь. Ваш перелет, наверное, был утомительным. Выпьете со мной? Греческая водка притупляет зубную боль.
— Вам бы надо показаться дантисту.
— Конечно. Поэтому вы здесь.
— Я думал, что буду работать в Афинах.
— Ночью вы переправитесь на пароме с Крита на Пирей.
Значит, Харон, который переправлял души мертвых через Стикс, будет его проводником. Мрачная шутка.
— Окей, жду наводку.
— Доктор Слэйд позвонил мне и сказал, что его дочь запомнила три катрена-загадки Тедеску. Скорее всего, зашифрованный план теракта против США. Слэйд сказал, что загипнотизировал Рэйвен и внушил ей забыть их до тех пор, пока кто-нибудь не скажет ей контрольную фразу.
— Какую фразу?
— Я не разобрал из-за криков. А потом раздался звук выстрела. Позже я узнал, что Слэйд застрелился.
— Так, что у нас в сухом остатке?
— Мы полагаем, что 17N попытаются вытянуть из нее пророчества Тедеску. А если не смогут или не сумеют решить загадки, они попробуют промыть ей мозги и завербовать.
— Стокгольмский синдром? В духе Патти Хёрст?
— Мне известно из прошлых отчетов Слэйда, что его дочь психически неуравновешенна. Если у них получится завербовать ее, вам придется освободить ее и перепрограммировать.
— Тогда, полагаю, СТЗИГ экстрадирует ее в Штаты?
— Это не входит в наши планы. Она не нужна нам дома.
— Что же тогда?
— Мы вернем ее грекам для допроса с пристрастием.
Мысль об этом вызвала у него дурноту, но он понимал, куда клонит Харон.
— Я вполне прилично говорю по-гречески, но никогда не оттачивал афинский диалект.
— В Греции сто шестьдесят с лишним населенных островов и десятки диалектов. Просто держитесь уверенно. Студенты в Политехе решат, что вы с какого-нибудь острова.
— Где моя оперативная база?
— Студгородок.
— Мне нужно будет найти жилье.
— Наш греческий контакт уже поручил одному из своих агентов под прикрытием снять вам комнату в общежитии, известном своими радикальными настроениями.
— Сторонники 17N?
— А также фашисты, антитурецкие расисты и анархисты. И все люто ненавидят Америку.
— Представляю. Кимвала говорила мне, вы курируете агента Палаточника из Стражей исламской революции.
— Он там больше не служит. Скомпрометировал себя, когда помог бежать из Ирана Элизабет с матерью до того, как взяли посольство.
— Где он теперь?
— Ускользнул из Тегерана вместе с выжившими диссидентами. Теперь он с кадровым мужским составом «Моджахедин-э халк», в Ашрафе.
— Как мне связаться с кем-то из вас?
— С ним вы не будете связываться. Вы работаете только со мной. Я введу мой номер в ваш секретный телефон под именем Харон.
— Так вы собираетесь переправить меня через реку в афинскую преисподнюю?
— Еще нет, Дантист. Но если вдруг я ошибаюсь, если вы поймете, что умрете в Греции, не забудьте положить монетку под язык.
— Зачем?
— Плата Харону, чтобы переправил вас через Стикс в ад.
Глава пятнадцатая
Во время первой пробной поездки к банку Рэйвен вела мотоцикл слишком резко. «Харлей» вырывался из-под нее, и она чуть не вылетела на встречную полосу. Водитель машины просигналил и помахал кулаком. Все ее тело содрогалось, но она сумела показать ему средний палец в кожаной перчатке и послать куда подальше.
Она не помнила, когда последний раз у нее так стучала кровь в голове. Она вихляла, кружила, но не сдавалась.
Она оседлала мотоцикл через улицу от банка «Афины», ожидая, когда появится Алексий. Двигатель крутился вхолостую, сухой язык облизывал сухие губы, глаза приклеились к бронемашине.
Она взглянула на часы. Двадцать минут. Что он так долго? По лицу и шее тек пот. Начало подташнивать. Она стянула левую перчатку и стала царапать ногтями правое предплечье. Но скоро прекратила. Она обещала ему, что больше не будет резать себя.
Вдруг она услышала детский плач и обернулась. К ней приближалась женщина с большим животом, толкая одной рукой коляску с малышом, а другой тянула за собой орущего карапуза.
И тут Рэйвен увидела, как из банка выходит Алексий через вращающуюся дверь. Где же были вооруженные охранники бронемашины?
Женщина поравнялась с ней, с трудом толкая коляску и удерживая за руку малыша. На углу ребенок вырвался.
Мать закричала:
— Тино! Нет! Нет!
Мальчик выбежал на улицу.
О боже! Водители на скорости не увидят ребенка. Рэйвен соскочила с мотоцикла и бросилась за мальчиком. Уворачиваясь от машин, она поймала его. Взяла на руки пихавшееся дитя и прижала к себе. Он заехал рукой ей по шлему, едва не сорвав с головы, но она быстро поправила его.
Рэйвен донесла ребенка до тротуара и передала матери.
— Такой красивый мальчик. Хотела бы я…
Женщина влепила карапузу оплеуху.
— Плохой мальчик!
И она потащила его за собой, выворачивая руку.
Снова оседлав мотоцикл, она глянула в зеркальце заднего вида и поправила черный парик под шлемом.
В этот момент Алексий натянул на лицо маску из лыжной шапочки. Охранник — рука на кобуре — вышел из вращающейся двери. За ним шел другой, неся сумку с деньгами.
Рэйвен нажала педаль газа, прогревая двигатель.