Дэниел Хэндлер – Злоключения начинаются (страница 64)

– Скел, – сказала Солнышко, протирая глаза. Пожалуй, она имела в виду нечто вроде: «Хотела бы я знать, что это за слово».

– Я не знаю, – сказала Вайолет, – но нам лучше его вычислить, пока не поздно.

– Жжжж, – сказала Солнышко, издавая жужжащий звук скорее потому, что думала, а не потому, что читала слово, которое не знает.

– Жжжж, – сказала Вайолет, что означало: «Я тоже думаю».

Но тут раздалось жжжж, которое заставило сестер Бодлер в испуге переглянуться. Это не было жжжж мозга, который не знает значения какого-то слова, не было жжжж человека, который думает. Это жжжж было гораздо протяжнее и громче, это было жжжж, которое заставило сестер перестать думать и, схватив дрожащими руками книгу доктора Оруэлл, поспешить из библиотеки. Это было жжжж циркулярной пилы на лесопилке «Счастливые Запахи». В этот ранний, ранний утренний час кто-то включил самый смертоносный станок лесопилки.

Вайолет и Солнышко торопливо пересекли двор, едва освещенный первыми солнечными лучами. Торопливо открыли двери лесопилки и заглянули внутрь. Недалеко от входа спиной к девочкам стоял Мастер Флакутоно. Он на что-то указывал пальцем, отдавая приказ. Ржавая циркулярная пила была запущена и вращалась с ужасающим жужжанием, а на полу лежало бревно, которое оставалось только поднять и подвести к пиле. Казалось, что бревно покрывают слои и слои веревки – веревки, которая находилась в веревочном станке до того, как Клаус его сломал.

Сестры сделали несколько шагов вперед, пригляделись внимательней и увидели, что веревка вокруг чего-то обмотана, что к бревну привязан большой тюк. Они пригляделись еще внимательнее и увидели, что этот тюк – Чарльз. Он был привязан к бревну таким количеством веревки, что походил на большой кокон, если не считать того, что кокон никогда не выглядит таким испуганным. Слои веревки закрывали его рот, отчего он не мог произнести ни звука, но не закрывали глаз, и он в ужасе не сводил их с пилы, которая с каждой секундой приближалась.

– Да, да, негодник ты этакий, – приговаривал Мастер Флакутоно. – До сих пор тебе удавалось ускользать из когтей моего босса, теперь кончено. Еще один несчастный случай, и ты наш, а это будет самый страшный несчастный случай, какой видывали на лесопилке. Только представь себе неудовольствие Сэра, когда он узнает, что ты искромсал его компаньона на человеческие доски. Что ж, счастливчик, приступай к работе, толкай бревно к пиле.

Вайолет и Солнышко сделали еще несколько шагов вперед и, подойдя к Мастеру Флакутоно так близко, что могли дотянуться до него рукой – чего у них, конечно, и в мыслях не было, – увидели брата. Клаус босиком стоял у пульта управления станком и пристально смотрел на мастера широко раскрытыми, пустыми глазами.

– Слушаюсь, сэр, – сказал он, и глаза Чарльза расширились от ужаса.

Глава двенадцатая

– Клаус! – воскликнула Вайолет. – Клаус, не делай этого!

Мастер Флакутоно развернулся, как ошпаренный, его глаза-бусинки злобно сверкнули поверх хирургической маски.

– Вот те на, остальные лилипуты, – сказал он. – Как раз вовремя, чтобы посмотреть на несчастный случай.

– Это не несчастный случай, – сказала Вайолет. – Вы специально это делаете!

– Не будем мелочиться, – сказал мастер, употребляя выражение, которое здесь означает «спорить по пустякам».

– Вы сами все это подстраиваете! – закричала Вайолет. – Вы заодно с доктором Оруэлл и Ширли!

– Ну и что из того? – спросил Мастер Флакутоно.

– Дельюни! – закричала Солнышко, что означало нечто вроде: «Вы не просто плохой мастер, вы еще и отвратительный тип!»

– Не знаю, что ты имеешь в виду, малолетняя лилипутка, – сказал Мастер Флакутоно, – да и знать не хочу. Клаус, счастливчик, продолжай, пожалуйста.

– Нет, Клаус! – воскликнула Вайолет. – Нет!

– Кьюту! – выкрикнула Солнышко.

– От ваших слов мало проку, – сказал Мастер Флакутоно. – Видите?

И Солнышко действительно увидела, как ее босой брат направился к бревну, словно сестры к нему не взывали. Но Вайолет на брата не смотрела. Она смотрела на Мастера Флакутоно и думала обо всем, что он сказал. Жуткий мастер был, конечно, прав. От слов двух незагипнотизированных Бодлеров проку было мало. Но знала она и то, что некоторые слова могут помочь. Книга, которую она держала в руках, между жжжжаниями рассказала ей, что есть такое слово, которым Клаусу подают команды, и такое слово, которое его разгипнотизирует. Старшая Бодлер поняла, что Мастер Флакутоно наверняка подал команду, и старалась вспомнить все, что он говорил. Он обозвал Клауса «негодником», но едва ли «негодник» то самое слово. Он сказал «бревно» и сказал «толкай», но и это скорее всего не то. И она с отчаянием поняла, что командой может быть любое слово, какое угодно.

– Хорошо, – сказал Мастер Флакутоно, когда Клаус подошел к бревну. – А теперь, именем лесопилки «Счастливые Запахи», толкай бревно на полотно пилы.

Вайолет закрыла глаза и постаралась собраться с мыслями – здесь это выражение означает «вспомнить, каким именно словом могла быть подана команда». Мастер Флакутоно непременно произнес его, когда Клаус устроил первую аварию, в результате которой Филу сломали ногу. Вайолет вспомнила, что тогда Мастер Флакутоно сказал: «Ты, ты, счастливчик лилипут, будешь управлять станком», а Клаус сказал: «Да, сэр» – слабым, загипнотизированным голосом, таким же, каким он говорил перед тем, как уснуть накануне ночью.

– Егу, – испуганно взвизгнула Солнышко, когда жжжж пилы стало еще громче и резче. Клаус толкнул бревно вверх к пиле, и глаза Чарльза еще больше расширились: лезвие стало врезаться в дерево, приближаясь к тому месту, где он был привязан.

Вспомнив фразу Клауса «Да, сэр», которую он пробормотал, прежде чем уснуть, Вайолет поняла, что, должно быть, случайно сама произнесла заветное слово. Она снова собралась с мыслями, чтобы целиком вспомнить их тогдашний разговор. Клаус назвал свою младшую сестру не Солнышком, а Сьюзен и потом спросил, станет ли утром ему лучше. Но что ответила ему она, Вайолет?

– Толкай, толкай, счастливчик лилипут, – сказал Мастер Флакутоно, и Вайолет в мгновение ока все поняла.

Счастливчик.

– Счастливчик! – закричала старшая Бодлер, не давая себе труда спрятать слово в предложение, как делал Мастер Флакутоно. – Оттолкни бревно от пилы, Клаус!

– Да, сэр, – спокойно сказал Клаус, и сестры Бодлер с облегчением увидели, что он оттолкнул бревно от вращающегося лезвия в тот самый миг, когда оно уже вот-вот должно было распилить ноги Чарльза. Мастер Флакутоно резко развернулся и впился в Вайолет глазами-бусинками. Она знала, что он знает, что она знает.

– Счастливчик! – рявкнул он. – Толкай бревно обратно к пиле, Клаус!

– Да, сэр, – пробормотал Клаус.

– Счастливчик! – крикнула Вайолет. – Оттолкни бревно!

– Да, сэр, – пробормотал Клаус.

– Счастливчик! – гаркнул Мастер Флакутоно. – К пиле!

– Счастливчик, от пилы!

– Счастливчик, к пиле!

– Счастливчик, от пилы!

– Счастливчик, к пиле!

«СЧАСТЛИВЧИК!» – пророкотал новый голос от двери, и все – включая Вайолет, Клауса, Солнышко и Мастера Флакутоно – обернулись. Даже Чарльз изловчился и, скосившись, увидел доктора Оруэлл, которая появилась в дверях вместе с Ширли, скрывавшейся за спиной гипнотизерши.

– Мы заглянули, дабы убедиться, что все идет благополучно, – сказала доктор Оруэлл, указывая на пилу черной тростью. – И я очень рада, что мы это сделали. Счастливчик! – крикнула она Клаусу. – Не слушай своих сестер!

– Какая хорошая формулировка, – сказал доктору Мастер Флакутоно. – Я бы до этого никогда не додумался.

– Именно поэтому вы всего-навсего мастер, – высокомерно ответила доктор Оруэлл. – Счастливчик Клаус! Толкай бревно к полотну пилы!

– Да, сэр, – сказал Клаус и снова начал толкать бревно.

– Клаус, пожалуйста! – воскликнула Вйолет. – Не делай этого!

– Джайс! – потребовала Солнышко, что означало: «Не порань Чарльза!»

– Доктор Оруэлл, пожалуйста, – взмолилась Вайолет. – Не заставляйте брата делать этот ужас!

– Да, я знаю, это действительно настоящий ужас, – сказала доктор Оруэлл. – Но будет еще ужаснее, если бодлеровское состояние достанется таким соплякам, как ваша троица, а не нам с Ширли. Мы намерены разделить его поровну.

– За вычетом издержек, Джорджина, – напомнила ей Ширли.

– Разумеется, за вычетом издержек, – согласилась доктор Оруэлл.

Пила снова стала врезаться в бревно, и ее жжжж стало еще громче и пронзительнее. На глазах Чарльза выступили слезы и потекли на веревки, которыми он был привязан к бревну. Вайолет посмотрела на брата, затем на доктора Оруэлл и от расстройства уронила тяжелую книгу на пол. Ей было до смерти нужно слово, которое разгипнотизирует Клауса, но какое именно, она не имела ни малейшего представления. Команда произносилась много раз, и Вайолет, конечно же, могла вычислить, какое слово повторялось неоднократно. Но разгипнотизирован-то Клаус был всего один раз, после аварии, в которой Филу сломали ногу. В тот миг, когда Клаус стал объяснять рабочим значение слова, Вайолет и Солнышко поняли, что брат снова стал нормальным, но кто знает, какое слово заставило его перестать исполнять команды Мастера Флакутоно? Вайолет перевела взгляд со слез Чарльза на слезы, появившиеся на глазах Солнышка, а роковое событие все приближалось. Казалось, еще миг, и они увидят, как Чарльз умирает страшной смертью, после чего их, без сомнения, вверят заботам Ширли. Им столько раз удавалось буквально в последнюю минуту спасаться от козней Графа Олафа, и вот теперь, казалось, наступил час его – или в данном случае ее – кошмарного торжества. Из всех положений, думала про себя Вайолет, в которых они оказывались, это самое удручающе неправильное. Самое удручающе неорганизованное. Самое удручающе чрезмерное. Самое удручающе невероятное. И стоило ей вспомнить все эти слова, как она вспомнила и слово, которое разгипнотизировало Клауса, слово, которое могло спасти им жизнь.