Дэниел Хэндлер – Превратности судьбы (страница 79)

– Мы вас догоним, Бодлеры! – закричал дурным голосом Граф Олаф, когда сани полетели к Главному перекрестку ветров, подскакивая на камнях и разбрызгивая воду с подтаявшим льдом.

– Ничего он нас не догонит, – сказала Вайолет. – Я же продырявила шину вилкой, помнишь?

Куигли кивнул.

– К тому же ему придется ехать по дороге, – заметил он. – На автомобиле по водопаду не съедешь.

– Как только съедем вниз, надо будет сразу же отправляться в путь, – продолжила Вайолет. – Тогда нам, может быть, удастся первыми достичь последнего убежища.

– Подслушала! – воскликнула Солнышко. – Отель «Развязка»!

– Умница, Солнышко! – гордо ответила Вайолет, подтягивая ремни, чтобы сани обогнули большую трещину. – Я не сомневалась, что из тебя получится отличная шпионка!

– Отель «Развязка», – повторил Куигли. – Кажется, на одной из моих карт было такое обозначение. Когда доберемся до низа, надо будет проверить по записной книжке.

– Брюс! – воскликнула Солнышко.

– Это тоже следует записать в наши книжки, – согласился Клаус. – Этот Брюс появился в доме доктора Монтгомери под конец нашего пребывания. Он говорил, что готовит коллекцию рептилий Дяди Монти для отправки в герпетологическое общество.

– Ты думаешь, он действительно член Г. П. В.? – спросила Вайолет.

– Наверняка утверждать нельзя, – ответил Куигли. – Нам удалось раскрыть громадное количество тайн, но мы все равно еще многого не знаем. – Он задумчиво вздохнул и поглядел на стремительно приближавшееся пепелище штаба. – Мои брат и сестра…

Однако Бодлеры так и не узнали, что хотел сказать Куигли о своих брате и сестре, поскольку именно в этот миг сани заскользили по подтаявшей части водопада, несмотря на то что Вайолет отчаянно пыталась рулить при помощи кожаных ремней, и начали бешено крутиться. Дети закричали, а Вайолет изо всех сил вцепилась в ремни, но они порвались прямо у нее в руках.

– Рулевой механизм сломался! – крикнула Вайолет. – Наверное, ремни перетерлись, потому что мы тащили по склону Эсме Скволор!

– Ай-я-яй! – завопила Солнышко, что значило нечто вроде «Не нравится мне все это».

– На такой скорости, – объяснила Вайолет, – доехав до замерзшего пруда, сани не остановятся. Если мы не затормозим, то попадем в яму, которую сами и вырыли!

Сани так крутились, что Клаусу стало нехорошо и он закрыл глаза.

– Что же нам делать? – спросил он.

– Тормози ботинками! – воскликнула Вайолет. – Может, кошки-вилки нас остановят!

Старшие Бодлеры поспешили вытянуть ноги и вонзили привязанные к башмакам вилки в остатки льда на склоне. Куигли последовал их примеру, а Солнышку, у которой кошек-вилок, само собой, не было, оставалось лишь слушать шлепанье и скрежет вилок по тающему льду. Сани еле заметно затормозили.

– Этого мало! – воскликнул Клаус.

Сани продолжали вертеться, но ему удалось различить яму, которую они выкопали, прикрытую тонким слоем обгоревших досок, – четверо детей стремительно неслись к подножию водопада, и яма все приближалась.

– Премоляр? – спросила Солнышко, что значило нечто вроде «Не следует ли мне вонзить в лед еще и зубы?»

– Стоит попробовать, – ответил Клаус, однако, когда младшая Бодлер нагнулась и вонзила зубы в тающий лед, Бодлеры сразу поняли, что пробовать даже не стоило, поскольку сани как ни в чем не бывало продолжали вертеться и неслись к подножию водопада.

– И этого тоже мало! – огорчилась Вайолет и стала изо всех сил напрягать изобретательские способности, вспоминая, как остановила фургон, когда они с братом спасались от автомобиля Графа Олафа.

Никаких предметов, достаточно больших, чтобы послужить парашютом, под рукой не оказалось, и старшей Бодлер стало жаль, что с ними нет Эсме Скволор, – тогда сани можно было бы остановить при помощи громадного кострообразного платья. Не было у них и патоки из жженого сахара, клеверного меда, маисового сиропа, темного пряного уксуса, яблочного повидла, земляничного джема, сахарной заливки, кленового сиропа, сгущенки, обсыпки из коричного сахара, вишневого ликера, рафинированного и сверхрафинированного оливкового масла, лимонного творога, кураги, манговой приправы, финиковой пасты, острой горчицы, фруктовых мягких пастилок, crema di noci, консервированного винограда, тянучек, тыквенной начинки для пирога и конторского клея, а также других липких и клейких веществ. Но тут Вайолет вспомнила, как сделала якорь из столика, сунула руку в карман и поняла, что следует предпринять.

– Держитесь! – воскликнула она, однако сама держаться не стала.

Бросив рваные ремни, она схватила длинный хлебный нож и вытащила его наконец из кармана. Нож пролежал там всего несколько дней, однако Вайолет казалось, будто с тех пор, как она взяла нож в фургоне, прошла целая вечность, и еще ей казалось, что каждые несколько минут она трогала его зазубренное лезвие, думая, как бы победить оставшихся наверху злодеев, но самой злодейкой не стать. Однако теперь она наконец поняла, каким образом нож может спасти их всех и никому не повредить. Стиснув зубы, Вайолет высунулась из крутящихся санок и изо всех сил вонзила лезвие в лед на скользком склоне.

Кончик лезвия попал в трещину, возникшую от удара Весеннего шеста Кармелиты, а затем нож ушел в лед по рукоять, и как раз в этот миг сани долетели до низа. Раздался поразительный звук – ничего подобного Бодлерам в жизни не доводилось слышать: нечто вроде сочетания хлопанья огромного окна и низкого пушечного буханья. Нож расширил трещину, и с громоподобным треском остатки льда разлетелись на мельчайшие осколки – вилки, солнце, зубы и сани одержали наконец верх над водопадом. Раздалось оглушительное «плюх!», воды Порченого потока хлынули по склону, и секунду спустя оказалось, что Бодлеры находятся вовсе не на поверхности замерзшего пруда у подножия необычно изогнутой льдины, а просто внизу водопада, а на голову им хлещут тысячи галлонов воды. Сироты едва успели глубоко вдохнуть, и сани ушли под воду. Сестры и брат держались крепко, но тут старшая Бодлер почувствовала, как две руки соскальзывают с ее пояса, и когда деревянные сани вынырнули, Вайолет окликнула потерянного друга.

– Куигли! – закричала она.

– Вайолет! – услышали Бодлеры голос тройняшки, но было поздно – сани уплывали по одному из рукавов. Клаус показал назад, и детям удалось различить за завесой брызг очертания их друга. Куигли удалось вцепиться в обломок доски, которую вода смыла с пепелища, – это было нечто вроде балясины: такие обычно подпирают перила, без которых очень трудно подняться в обсерваторию по узкой лестнице. Поток уносил балясину вместе с Куигли по второму рукаву Порченого потока.

– Куигли! – снова закричала Вайолет.

– Вайолет! – послышался сквозь рев водопада ответный крик Куигли. Бодлеры видели, как он отчаянно машет им записной книжкой. – Жди меня! Жди меня в…

И больше Бодлеры ничего не услышали. Порченый поток, внезапно оттаявший с приходом Фальшивой весны, унес сани и балясину прочь друг от друга по разным рукавам. Бодлеры еще успели увидеть темно-лиловую обложку записной книжки, но тут Куигли завернул за излучину потока, а Бодлеры – за другую излучину, и тройняшка исчез из виду.

– Куигли! – еще раз закричала Вайолет, и из глаз у нее полились слезы.

– Он жив, – сказал Клаус, придерживая сестру за плечо, чтобы она не потеряла равновесия в качающихся санях. Вайолет не знала, плачет ли ее брат, или лицо у него просто забрызгано водой. – Он жив, а это самое важное.

– Бестрепет, – заметила Солнышко, имея в виду нечто вроде «У Куигли Квегмайра достало сил и находчивости, чтобы не погибнуть в пожаре, уничтожившем его дом. Я не сомневаюсь, что и сейчас он тоже уцелеет».

Но Вайолет была невыносима мысль о том, что у нее отняли нового друга, едва они успели познакомиться поближе.

– Нам нужно его подождать, но где – неизвестно! – сказала она.

– Наверное, он собирается найти своих брата и сестру, пока их не обнаружили орлы, – предположил Клаус. – Правда, мы не знаем, где они.

– Отель «Развязка»? – уточнила Солнышко. – Г. П. В.?

– Клаус, – сказала Вайолет, – ты же знаешь, к каким выводам пришел Куигли. Скажи, эти два рукава где-нибудь еще встретятся?

– Не знаю, – покачал головой Клаус. – Карты рисовал Куигли, а не я.

– Годо, – подтвердила Солнышко, что означало «Нам неизвестно, куда идти, и нам неизвестно, как туда добраться».

– Но кое-что нам все-таки известно, – утешил ее Клаус. – Мы знаем, что кто-то оставил сообщение для Ж. С.

– Жака? – вопросительно произнесла Солнышко.

Клаус кивнул.

– И еще мы знаем, что в сообщении говорится о встрече, назначенной в четверг в последнем убежище.

– Матахари, – сказала Солнышко, и Клаус с улыбкой усадил ее поближе к середине санок, чтобы она не упала в воду.

– Да, – сказал Клаус. – Благодаря тебе мы знаем, что последнее убежище – это отель «Развязка».

– Но где он, мы не знаем, – печально отозвалась Вайолет. – Мы не знаем, где искать волонтеров и остались ли вообще в живых какие-то члены Г. П. В. Мы даже не знаем в точности, что же означает Г. П. В. и действительно ли погибли наши родители. Куигли был прав. Нам удалось раскрыть громадное количество тайн, но мы все равно еще многого не знаем.

Ее брат и сестра грустно кивнули, и если бы я был тогда с ними, а не опоздал настолько, что не застал Бодлеров, я бы тоже кивнул. Даже писатель вроде меня, посвятивший жизнь расследованию тайн, окружающих дело Бодлеров, многого не знает. Например, я не знаю, что случилось с двумя женщинами с напудренными лицами, которые решили покинуть Графа Олафа и уйти в самостоятельное путешествие вниз по Мертвым горам. Одни говорят, что они и по сей день белят лица и поют печальные песни в самых унылых концертных залах. Другие полагают, что они поселились в окрестностях гор и пытаются выращивать ревень на сухой неплодородной почве. А третьи утверждают, что спуск по Мертвым горам стоил им жизни и что в одной из пещер в странных квадратных скалах покоятся их косточки. И хотя я терпеливо сидел в зрительном зале, одну за другой выслушивая душераздирающие песни, и ел самый гадкий ревень на свете, и носил специалистке по скелетам косточку за косточкой, пока эта дама не заявила, что мое присутствие лишает ее радости жизни, и не попросила больше не приходить, мне так и не удалось выяснить, какая участь постигла этих двух женщин. И, как я вам уже говорил, я не знаю, где искать останки фургона. И вот, добравшись до последней статьи словаря рифм и выяснив, какие слова рифмуются с «ящуром», я начал подумывать о том, что стоит прекратить поиски разбитого транспорта и отказаться от этой части расследования. И я не нашел ни следа холодильника, служившего, как догадались Бодлеры, главным противопожарным вместилищем, несмотря на упорные слухи, гласящие, что он находится в пещере в Мертвых горах или участвует в представлениях в самых унылых концертных залах.