Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 36)

– Хорошо, пойдем. Но я до сих пор обижаюсь.

– Имеешь право, – сказал ты, и мне не хотелось, чтобы ты улыбался.

– До сих пор.

– Я понял, Мин. А я до сих пор готов снова и снова просить прощения. Вот и все.

– Знаю.

– Нет, я к тому, что это наша остановка. Пора выходить.

И мы оказались в уютной прохладной тишине темного кладбища, понимая, что этот дурацкий вечер не заканчивается и впереди нас ждет еще и дискотека. Мы ступали по темной траве, и у нас под ногами что-то хрустело.

– Ты точно хочешь туда?

– Да, – ответила я. – Меня ждут друзья… Да и я на твою вечеринку сходила.

– Хорошо.

– Так что тебе придется пострадать на моей дискотеке. Ты же сказал, что сделаешь все что угодно.

– Да, хорошо.

– И я не шучу, когда говорю пострадать. Потому что я все еще…

– Я знаю, Мин.

Я протянула тебе руку. Теперь идти по темному кладбищу было не так страшно. Рядом с нами что-то зашуршало, но среди подсвеченных надгробий, каменных крестов и сухих листьев я чувствовала себя почти в полной безопасности.

– Знаешь, – сказал ты, выпуская изо рта облачко пара, – я думал, что здесь можно было бы провести вечеринку.

– Какую?

– Для Лотти Карсон.

Ты впервые сам вспомнил ее имя.

– Здесь здорово, – сказала я.

– Но потом я понял, – произнес ты, – что имениннице, наверное, будет не очень приятно отпраздновать свои восемьдесят девять лет в таком месте.

– Ты прав, – согласилась я. В ярком свете фонарей, пробивавшемся сквозь кроны кладбищенских деревьев, словно испуганные олени, застыли могильные плиты. Я разглядывала даты, высеченные на надгробиях: кто-то прожил долго, а кто-то ушел слишком быстро.

– Может быть, здесь ее и похоронят, – сказала я. – Тогда нам нужно будет навещать ее, приносить цветы и следить, чтобы вокруг ее могилы не валялись презервативы.

Ты еще крепче сжал мою руку, и мы пошли дальше. Ты, Эд, наверное, размышлял о своей матери: где и когда оборвется ее жизнь. Если это так, то, надеюсь, ты искренне верил во все, что говорил мне.

– Может быть, здесь похоронят нас, – сказал ты, – и наши дети будут приходить сюда с цветами.

– Мы будем вместе, – невольно прошептала я. – Вместе будем лежать прямо здесь.

Все это было настолько прекрасно, что я снова попала под твое очарование, Эд. Мы немного постояли на месте и двинулись дальше. Пробираясь по густой траве, мы разжали руки, но были готовы вместе пережить остаток ужасного вечера.

В Скандинавском центре ничего не поменялось: такое же унылое здание с вяло развевающимися флажками на крыше и зеленоватыми водосточными трубами. Мы вошли внутрь, но никто не обратил на нас внимания, потому что кто-то уже устроил драку – а может, один из столов опрокинули совершенно случайно, – и вдруг ты, смущенно улыбнувшись, убежал в надежде отыскать туалет. На столе валялась чья-то испачканная куртка. Я, моргая, сделала несколько шагов вперед, повернула за угол и увидела печального Эла в костюме забрызганного кровью клоуна – настоящее зло во плоти. Эл молча сидел рядом с Марией и Джорданом, которые изображали республиканцев с масляными пятнами и значками в виде американского флага на одежде. Я никогда не рассказывала тебе о том, что случилось в гардеробе. Но теперь я расскажу, потому что ничего особенного там не произошло. На стойке стояла большая чаша с надписью «НАДЕЖДА». В ней был фруктовый пунш, но как только взрослые, следившие за порядком, отворачивались, парень, который раздавал стаканы с напитком, поворачивал поднос другой стороной и начинал разливать всем что-то алкогольное из точно такой же чаши. Парнем с половником в руках оказался Джо.

– Привет, Мин.

– О, привет.

– Кто ты? Я точно знаю, что ты не Гитлер, но очень похоже.

Я вздохнула.

– Тюремный надзиратель. Я просто потеряла кепку. А ты?

– А я мама. Просто потерял парик.

– Ого.

– Да, вот так. Что будешь пить? Пунш или что покрепче?

– Покрепче, – ответила я. После кофе и всех сегодняшних приключений меня буквально разрывало изнутри. Я села на стул, глядя, как Джо что-то наливает в стакан.

– Веселый сегодня вечер, да? – спросил Джо.

– Не спрашивай.

– За это надо выпить.

Мы с Джо печально чокнулись пластиковыми стаканчиками.

– Как дела с…

– С чем?

– С Эдом Слатертоном.

– Я знала, что ты об этом спросишь, – сказала я.

– Все про вас говорят.

– Налей мне еще, – попросила я.

Во всем был виноват Джо. Если бы не он, я не стала бы пить.

– Все настолько хорошо? – спросил он.

– В смысле?

– Тебе даже выпивать приходится.

– Видимо, – сказала я, с драматичным видом поднеся стакан к губам. – Я встречаюсь со звездой баскетбола.

– Разве это плохо?

– Нет, нет. Но иногда… Понимаешь, все это очень непривычно.

– Ну, думаю, ты не из тех, кто сдается при первых же трудностях, – произнес Джо, не глядя мне в глаза.

– Конечно, – ответила я и почти сразу пожалела о сказанном. – А у тебя как? Я слышала, ты встречаешься с Гретхен Синнит.

– Нет, – ответил Джо. – Мы просто вместе провели время на актерской вечеринке. Сейчас я встречаюсь с миссис Грассо.

– О, здорово. Только я всегда думала, что все учительницы физкультуры – лесбиянки.

– Правда?

– Ну, – ответила я, – я сама переспала с каждой из них.

– Вот поэтому я и встречаюсь с миссис Грассо, – сказал Джо. – Чтобы хоть как-то сблизиться с тобой.

– Перестань. Ты по мне даже не скучаешь.

– Не особо, – признался Джо. – А ведь мы хотели остаться друзьями.

– Мы ими и остались, – сказала я. – Видишь, мы с тобой ведем странные разговоры. Если это не дружба…

– Может, потанцуем? – предложил Джо и встал, покачиваясь. Я понимала, что он очень пьян, но почему бы и нет? Может быть, именно в танце я смогу выплеснуть всю ярость? Почему бы и нет, черт возьми? Почему бы не восстать из могилы и немного не попугать окружающих? Это уж всяко лучше, чем лежать под землей на кладбище. Вокруг царило хеллоуинское веселье, и Джо, уже приплясывая, повел меня на танцпол. Стены Скандинавского центра тряслись от песни «Приручи стервятника». Джо просто обожает эту композицию, и я вспомнила, как мы с ним слушали ее полную версию, сидя на полу у него в комнате и взяв по одному наушнику, и как я гладила Джо по животу, запустив руку ему под футболку, и как совершенно сознательно сводила его этим с ума. Я, ничуть не таясь, начала свою месть: впервые за вечер расстегнула забытую отцом куртку так, чтобы все могли полюбоваться ее подкладкой и тем, что еще на мне было надето. Ведь ради тебя, Эд, я нацепила свой лучший лифчик. Раскрасневшись от выпивки, я дерзко кружилась на месте. Полы расстегнутой куртки разлетались в стороны. Я слышала шумное дыхание Джо, чувствовала, как по моей шее стекает пот, и наслаждалась ритмом второго куплета. А ты, конечно же, ждал, когда закончится песня, и стоял в сторонке с таким же неловким и растерянным видом, как и Эл, который поглядывал на меня и делал вид, что не смотрит, пока я, танцуя, притворялась, что ни о чем не догадываюсь. Джо так низко наклонил меня, что я испугалась, как бы мой лифчик не разошелся по швам. Я слышала, как громко бьется мое горячее храброе сердце, ощущала невероятную легкость в ногах, вскидывала руки вверх, прикрывала глаза, когда меня слепили лампы, выкрикивала слова песни и чувствовала, как под ревущую музыку у меня из головы вылетают все мысли. Надо забыть обо всем – вот что я чувствовала. Надо послать все к черту, надо надеть туфли на высоком каблуке и яростно задать всем жару, надо раскромсать прошлое в клочья, надо забыть и о вечеринке, и о дискотеке, забыть об этом свирепствующем хаосе. Надо жить по-особенному, раз уж меня такой называют. Когда я поняла, что разделалась с каждым кусочком своей злости, я замерла на месте и, не оглядываясь ни на Джо, который теперь танцевал один, ни на Эла, ни на Лорен, ни на Марию, ни на Джордана, ни на кого-то еще, пошла через весь танцпол. Я смотрела только на тебя, на единственного человека, которого стоило пощадить. Уже было поздно, песня закончилась, по залу разносилось эхо от последнего выкрика солиста – безумие-умие-умие-умие, – а я подошла к тебе, перехватив твой страстный удивленный взгляд. Я знала, кто ты такой, Эд Слатертон. Открыв рот, я впервые за весь вечер поцеловала тебя. Я напала на тебя и тут же полностью сдалась тебе в плен. Пойдем отсюда. Я готова, все в прошлом, только давай будем вместе, пожалуйста. Отведи меня домой, любимый.