Дэниел Хэндлер – Почему мы расстались (страница 38)

– Мне просто хочется, чтобы вы с Элом снова дружили, как раньше. И как вы с Эдом собираетесь проводить вечеринку в честь дня рождения кинозвезды, не пригласив нас?

– Ты получишь свое приглашение, – ответила я.

– Ну уж нет, – сказала Лорен. – Не надо тут разделять и властвовать. Я приду, только если придет Эл. Позвони ему, Мин.

– Я подумаю об этом.

– Конечно, ты об этом подумаешь. Позвони.

– Ладно, ладно.

– Он очень расстраивается, и у него все идет наперекосяк. Бонни Круз позвала его погулять, а он ответил, что сейчас не лучшее время для этого, а ведь девушки у него не было…

– Да, со времен Лос-Анджелеса.

Лорен немного помолчала.

– Когда-нибудь мы дойдем и до этого, – сказала она тоном учительницы, рассказывающей второклассникам про алгебру. – Но сегодня ты, наверное, позвонила мне, чтобы я заставила тебя раскаяться, ведь так? Ты же ничего другого от меня не ждешь, правда?

– Я еще хотела послушать, как ты поешь, – ответила я.

Лорен отлично умела пародировать кого-то из участников церковного лагеря, в котором она побывала в десять лет.

– О, Иисус! Нет краше ничего имени святого твоего…

– О, прошу, пощади меня. У меня к тебе просьба.

– Его имя – звук желанный, как елей благоуханный…

– Лорен!

– Обещай, что позвонишь Элу.

– Хорошо, хорошо.

– Поклянись.

– Клянусь статуэткой святого Петра твоей мамы.

– Поклянись тем, что дорого тебе.

Я хотела назвать тебя. Потом вспомнила про Хоука Дэвиса.

– Клянусь песней «Лифт едет вниз».

– Хорошо. Кстати, отличный выбор. Так что ты хотела?

– Мне нужно, – сказала я, – чтобы в эту субботу ты пригласила меня с ночевкой.

– С радостью, – ответила Лорен и опомнилась: – Ой.

– Да.

– То есть ты ко мне не придешь?

– Нет.

– Но твоя мама…

– Она будет думать, что я всю ночь провела с тобой.

– У меня, – добавила Лорен. В трубке была такая тишина, словно звонок сорвался.

– Ты сделаешь это, да?

– У меня такое чувство, что что-то делать будешь ты.

– Лорен.

– А скажи-ка: если меня поймают на лжи…

– Этого не случится, – быстро ответила я.

– И это говоришь ты, надзирательница.

– Ты ведь сама убегала из дома без разрешения. Со мной. Когда твои родители рано ложились спать и вставали, чтобы идти в церковь, пока все нормальные люди еще спят.

– А если позвонит твоя недоверчивая мама, чтобы проверить, насколько правдива твоя подозрительная история…

– Она не станет звонить.

– Где мне тебя искать, чтобы попросить тебя позвонить маме и спасти мою шкуру?

– Она позвонит мне на мобильный.

– А что, если она все-таки чуть умнее мартышки, Мин? Что тогда? Где ты будешь?

– Просто позвони мне.

– Мин, ты хочешь, чтобы мы были подругами, и я совершенно не против. Так скажи же своей подруге, что происходит.

– Эм…

– В храме божиих детей сладко для души моей…

– Звездочка, восклицательный знак, – вскрикнула я и обо всем рассказала Лорен.

– О, – дрожащим голосом протянула Лорен, словно ей было мучительно больно. Что за… Словно она кого-то предала. Или прикусила язык. Или снесла кубическое яйцо. – Мин, – сказала Лорен, – надеюсь, ты понимаешь, что творишь.

Кажется, у меня заканчивается ручка. Допишу письмо и оставлю ее в «Леопарди» – хотя нет, зачем оставлять им лишний мусор? Я брошу ручку в коробку, когда выскажу тебе всё. Так бандиты в фильмах отшвыривают пистолеты, когда у них заканчиваются патроны. Несколько последних страниц письма будут такими же бледными, как эта фотография – затерявшийся смазанный снимок, сделанный на старомодную камеру и хранящий память о загадочном, почти легендарном блюде. Думаю, никто никогда не готовил иглу, хотя кинозвезды утверждают обратное, но у нас оно получилось, и я хочу напомнить тебе об этом с помощью текста, выведенного тусклыми чернилами. Кажется, что у нас с тобой ничего и не было.

Рано утром мы вышли из автобуса и купили яйца, дешевую икру, длинный огурец и большой крепкий лимон. Ты рассказал мне, как в прошлом году Джоан по ошибке купила кучу огурцов, чтобы приготовить хлеб из цукини, и я вспомнила, что мама просила пригласить тебя и всех твоих домочадцев – она так и сказала – к нам на День благодарения. Я не стала повторять тебе всё, что она сказала: что на праздниках вам, наверное, приходится нелегко и так далее. Но я сказала тебе, что Джоан может прийти к нам, чтобы приготовить ужин. И что однажды все равно случится так, что мы окажемся в одной комнате с обеими нашими мамами. И что все будет не так уж и плохо, даже наоборот. Мы обсудили, какие блюда на День благодарения нужно обязательно готовить по одному и тому же традиционному рецепту, а с какими можно поэкспериментировать. Мы мало в чем сошлись, и почему-то в тот раз это показалось мне странным.

Ты сказал, что вы, может быть, придете.

Когда мы оказались у тебя дома, ты пошел в душ, а я вскипятила воду. Я опустила яйца в кастрюлю, как меня учила Джоан, когда мы с ней готовили суп по-бирмански, вот только Джоан не было рядом, чтобы оценить мои умения по достоинству. Я ждала, пока сварятся яйца, в полной тишине: вода наверху перестала шуметь, и музыку на кухне я решила не включать, потому что знала, что тебе не нравится Хоук Дэвис, а ведь ты и так составил мне компанию на концерте в «Голубом носороге». Ты спустился полностью одетый, начал нарезать огурец и поцеловал меня в макушку. Я стояла, чувствуя, как сильно люблю тебя, хотя от этой любви мне по неизвестной причине было не то чтобы грустно, но и не весело. Я хотела было прочитать рецепт, чтобы немного приободриться, но оказалось, что иглу готовить очень просто. Длинные объяснения были излишни. Мы с улыбками, но без смеха засунули яйца в кубаторы, отправили их в холодильник и стали ждать. Мы лежали на диване, перещелкивая телеканалы. Потом мы встали, отправили в холодильник вторую партию яиц и вернулись на диван. День тянулся очень медленно. Мне казалось, что у меня в животе происходит кулачный бой, хотя ты обнимал меня и целовал в ухо. Когда снова зазвенел таймер, мы принялись за работу, и я съела остатки яиц, но мой желудок не желал успокаиваться. Ты заранее подготовил эскиз иглу, тщательно прочертив каждую линию, и срезал изгибы постройки острым ножом. И вот мы любовались нашим творением, добавляя последние штрихи. Мы смотрели на иглу, как астронавты смотрят на планету, и боялись дотронуться до него. Все вышло волшебно, но мне казалось, что в этом больше странности, чем волшебства, потому что блюдо, которое я выбрала в книге рецептов, оказалось ровно таким, каким мы его и задумали, но гладкие белые стены идеального иглу все же выглядели слишком причудливо. Я невольно вспомнила слова Лорен. Понимаем ли мы, что творим?

Мы, как два Франкенштейна, молча любовались своим шедевром, когда на кухне, сжимая в руках учебники и артишоки, появилась Джоан.

– Привет, – сказала она. – Что творится на моей кухне?

– На нашей кухне, – поправил ты.

– А кто сегодня готовит ужин? – спросила Джоан, снимая шарф, который мне очень нравился. – Кто готовит ужин каждый день? Мы? На нашей кухне? Или я?

– Это… – сказала я, устав от семейной драмы Слатертонов.

– Постой, я знаю, что это, – перебила меня Джоан. – Это иглу, о котором мне рассказывала ты, Мин. Вы его сделали!

– Это иглу Греты из кубических яиц на ледяной подушке из маринованных с лимоном огурцов и с икорным сюрпризом.

Джоан поставил пакеты на пол.

– Что еще за икорный сюрприз?

– Там есть икра, – ответила я.

– Внутри?