Дэниел Депп – Вавилонские ночи (страница 23)
На следующее утро он пошел на работу, но весь день думал о своем. Мысли о поездке дарили ощущение радости. Домой он не торопился — знал, что мать все испортит, что радость улетучится, стоит ему только переступить через порог. И это была чистая правда. Наконец добравшись до дома, он открыл дверь: в нос сразу ударил запах матери, а ее резкий, пронзительный голос терзал его не хуже бритвы.
— Ты где был?
— Заглянул в магазин, кофе купить.
— Врешь. В магазине ты бы так не задержался.
— Я пошел домой длинной дорогой…
— Вот видишь, я поймала тебя на вранье. Ты лжец, совсем как твой папаша, ты постоянно врешь. Я знаю, где ты был и что делал. Знаю, куда вы все ходите.
— Кто это «все»?
— Мужчины. Грязные мужики. Ну, скольких шлюх ты облапал? Сколько их было сегодня?
— Прекрати.
— Нужно было отрезать все, когда ты только родился. Я ведь об этом думала. Хотела взять ножницы и все отрезать, чтобы освободить тебя, что бы ты смог стать достойным человеком. А теперь ты грязный лжец, как и все остальные. Иди сюда. Иди и молись.
— Нет, маман, пожалуйста, не надо.
— Иди сюда, я сказала! Если не подойдешь, окажешься на улице. Не подойдешь — и я вышвырну тебя без гроша в кармане и завещание перепишу. Оставлю все церкви, все до последнего цента! Клянусь!
Перек подошел и опустился на колени рядом с ней. Они помолились. Точнее, маман молилась, а Перек наблюдал за ней. Когда она закончила, он помог ей подняться и снова угнездиться на стуле.
— Мне кое-куда нужно, — сказала она.
— Сейчас я все подготовлю.
Перек направился в ванную. На веревке над ванной висело ее нижнее белье, которое он недавно выстирал. От одного вида этого белья его затошнило. Он сбросил ее барахло на пол, сорвал веревку и вернулся с ней в гостиную. Быстро зашел за спину матери и, скрестив руки, накинул веревочную петлю. Потом потянул — веревка туго обхватила шею. Тогда он потянул еще сильнее. Уперся коленом в спинку стула, на котором сидела маман, и тянул, пока его самого не затрясло.
Маман не кричала, звуки никак не могли выбраться из сдавленного горла. Она только хваталась за веревку, извивалась и дергала ногами. Все цеплялась за веревку своими уродливыми руками, потом попыталась дотянуться до Перека поверх спинки стула. Она лягалась и громко пускала газы, Перек уловил запахи мочи и кала, но мать все еще продолжала бороться. Казалось, это длится целую вечность, куда дольше, чем Перек себе представлял. Наконец она перестала сопротивляться и обмякла, но Перек ей не доверял и продолжал натягивать веревку.
Прошло две или три минуты. Перек потерял счет времени. Он остановился только потому, что у него самого задрожали и ослабли руки. Когда он отпустил веревку, мать не пошевелилась. Перек обогнул стул, подошел к ней спереди и несколько раз сильно ударил. Избить ее он хотел с самого детства, сколько себя помнил, и теперь удивился, что ничего не чувствует, совсем ничего. Он выключил телевизор.
Потом Перек вышел из дома и направился в ближайший хозяйственный магазин. Купил кусок плотного полиэтилена, скотч для герметизации труб, пятьдесят метров веревки и подъемный механизм со шкивом и стопором. Девушка-кассирша улыбнулась ему и завела разговор о погоде. Она была юная и симпатичная, с мелкими ровными зубками. В кои-то веки собеседница не вызвала у него отвращения. «Да, отличный денек, — ответил Перек. — Всегда бы так».
Вернувшись домой, он упаковал маман в полиэтилен, тщательно обмотал скотчем и оттащил в свою комнату. Там он встал в гардеробе на стул, распахнул секретный люк и забрался в
Перек потянул, и маман медленно поднялась в воздух, как будто Небеса наконец приняли ее. Пока он возился, маман пялилась на него. Вид у нее был удивленный и глупый, вставная челюсть съехала набок и косо выглядывала изо рта. Перек потянул снова, и маман скрылась в потолочном люке. Он убедился, что веревка надежно зафиксирована, потом тоже полез наверх, отодвинув пластиковый кокон с маман в сторонку.
Он устал и некоторое время сидел без движения, наблюдая, как мать раскачивается туда-сюда. Одежда и центр тяжести сместились, поэтому низ кокона вздулся, а весь сверток стал напоминать копченый окорок. Это показалось Переку довольно забавным. Маман любила окорок, но всегда считала его непозволительной роскошью.
Он втянул в потайную комнату свободный конец веревки, потом сел перед компьютером и поискал в Гугле, сколько может стоить билет до Франции.
ГЛАВА 19
— Это все жадность, — сказала Шантарель. — Жадность тебя сгубила.
— Сгубило меня, — уточнил Спец, — то, что я пытался вытрясти деньги из козла, который тебе задолжал. Вот что меня сгубило.
Они только что вышли из здания больницы и теперь направлялись к припаркованной на стоянке машине Шантарель. Спец хромал, у него ныло все тело. Каждый шаг отдавался болью. Дышать тоже было больно. Разговаривать не хотелось. Он бы врезал ей, но в больнице его предупредили насчет резких движений. А то он сам не понимал!
— Как там девочки? — спросил Спец.
— К нам заглядывал Эдди.
— Если увижу хоть одну из вас, сучек, рядом с Эдди, сразу угодите в больничку. И этот мудозвон Эдди тоже, как только я до него доберусь.
— Ну ты же понимаешь, он не мог не объявиться, когда прослышал, что ты отошел от дел.
— Так я, по-твоему, отошел от дел?! Да если бы у меня даже вся требуха наружу вывалилась и путалась в ногах, я бы и то сделал этого гребаного Эдди одной левой. Тупые сучки, надо было отдать вас ему, все равно от вас никакой пользы, даже плату с клиентов забываете взять. Ага, давайте, катитесь к Эдди! Уж он с вами обойдется по заслугам.
— Да успокойся, никто из наших к нему не переметнулся. Все знают, чего он стоит.
— И правильно. Спец заботится о девочках, это все знают. А кто не согласен, тот пусть убирается. Хочешь к Эдди? Пожалуйста. Он тебя посадит на иглу, и ты начнешь спускать все заработанное на наркоту. Не пройдет и года, и будешь выглядеть как гребаная Бабушка Мозес[47].
— Никуда я не ухожу. Мне и с тобой хорошо.
— Чертовски верное решение. Но до чего ж ты все-таки тупая, а! Даже взять с клиента плату — и то ума не хватило.
— Давай я отвезу тебя домой, буду за тобой ухаживать. Уложу в кровать и накормлю супом.
— В жопу суп! — огрызнулся Спец. — Сумка, которую оставил тот засранец, все еще у тебя?
— Она в гостинице.
— Тогда вези меня туда.
— Врач сказал, тебе нужен покой. Швы могут…
— И врача в жопу. Это ж не врач упустил психанутого коротышку и дал ему спереть бандитские деньги. Я должен вернуть их.
Они подъехали к гостинице. Спец остался в машине, а Шантарель сходила наверх, за сумкой. Когда она вернулась, Спец принялся разглядывать платье и парик. Платье было какой-то неизвестной марки готовой одежды, вряд ли оно поможет выйти на след того гада. А вот парик выглядел дорого, и на нем был ярлычок «Беверли-Хиллз». Ну хоть какая-то зацепка. А теперь нужно было выйти на Джимми Костанцу и объяснить ему, куда девались деньги, потому что Джимми в этот самый момент пытался объяснить то же самое своему боссу, Сальваторе Локателли — деньги на самом деле принадлежали ему. И тут уж никому не поздоровится…
Шантарель подъехала к многоквартирному дому, где жил Спец, припарковалась и стала было вылезать из машины.
— Куда это ты намылилась?
— Я же говорю: поднимусь к тебе, приготовлю супчика.
— Да пошло оно все. Сколько бы ты ни разыгрывала из себя гребаную Флоренс Найтингейл[48], денег этим не вернешь. Лучше иди работать — посмотрим, сможешь ли ты заколотить для меня сегодня достаточно, чтобы возместить потерю того пакета из «Ральфс».
Она укатила прочь, а Спец направился к дверям, неся в руках сумку Перека и пакетик с лекарствами, который ему выдали в больнице. Он почти успел войти в подъезд, как вдруг заметил, что к нему быстро шагают двое. Раньше он их не видел, но такой тип парней был ему слишком хорошо знаком. Он чуть не снес по пути входную дверь — только бы они не догнали. Парни проследили за ним сквозь стекло. Он проклинал лифт, тот наконец открылся, но Спец все равно продолжал материться до своего этажа. Он пересек холл, выуживая из кармана ключи, но едва отпер входную дверь, как парни выскочили с черной лестницы и втолкнули его в квартиру.
— Слушайте, ребята… — начал было Спец.
— Меня зовут Сэм, — представился тот, что покрупнее. — А это Донни.
— Очень приятно, — сказал Донни.
Сэм провел Спеца в столовую и усадил на стул.
— Ты в порядке? — поинтересовался Сэм. — Слышал, тебя хорошо почикали.
— Мне уже лучше, — ответил Спец.
— Сколько швов наложили?
— Семьдесят два на животе. Двенадцать на плече. Еще шесть на руке.
Сэма передернуло.
— Надо же, — сказал Донни.
— Но теперь-то ты в порядке? — спросил Сэм. — Ну, то есть тебя подштопали и все такое?
— Ага, сразу все зашили.
— Спасибо тебе, Боженька, за современную медицину, так? — продолжал Сэм.
— Точняк, — подтвердил Донни.
— Ну ладно. — Сэм решил перейти к делу. — Ты в курсе, кто мы такие?
— Догадываюсь.
— Вот и отлично, — одобрил Сэм. — И где же они?