Дэниел Депп – Вавилонские ночи (страница 25)
— Да знаю я, — отмахнулся Спец. — Говоришь, он стриг как профессионал? Как будто он этим делом зарабатывает? Типа парикмахер или еще кто-то в этом роде?
— Именно как парикмахер, — подтвердила Шантарель. — Знал в этом толк.
— Так-так, — сказал Спец.
Когда Спец зашел в магазин париков в Беверли-Хиллз, время близилось к обеду. Продавец, мужчина неопределенного возраста с жидкими волосами и слюной в уголках рта, оглядел его с ног до головы с таким высокомерием, на какое только был способен. Спец вытащил из бумажного пакета парик и продемонстрировал его продавцу.
— И? — осведомился тот.
— Это у вас куплено.
— Да, возможно, — отозвался продавец. — Это «Анна Мэйхью». Очень популярная модель.
— Тут ярлык вашего магазина.
— Тогда, полагаю, парик действительно приобретен у нас, — заключил продавец.
— Знаете, кто у вас его купил?
— Нет, — ответил продавец.
— На ярлыке есть серийный номер, — продолжал Спец. — Вы ведете учет этих номеров?
— Не всегда, — соврал продавец.
— Ясно, — сказал Спец.
Продавец улыбнулся и предупредил:
— Мы скоро закрываемся на обед.
— Ах так? Вы тут один работаете?
— Днем один, — ответил продавец. — Не сказать чтоб у нас наблюдался наплыв покупателей.
— Так я и думал, — произнес Спец. Он разглядел продавца повнимательнее. «За сорок. Не женат, но и не голубой — ну, или пока не подозревает об этом. Живет со своей гребаной тетушкой. Я мог бы предложить ему деньги, но настоящая его проблема не в деньгах, — размышлял Спец. — Хм…»
Он вышел из магазина и позвонил Микки.
— Подгребай сюда, — велел он, — и надень школьную форму.
Микки нарисовалась через пятнадцать минут, как раз когда продавец закрывал магазин на обед. Она была одета как мальчик из английской частной школы — короткие фланелевые штанишки, белая рубашка и джемпер с маленьким школьным гербом (если как следует присмотреться, там было написано «отстудентить тебя?»). Симпатичная маленькая шапочка. Спец провел ее внутрь.
— Это моя подружка Микки, — сообщил Спец продавцу. Тот поглядел на Микки, потом на Спеца, потом снова на Микки и долго не сводил с нее глаз. После чего посмотрел на Спеца и вопросительно вскинул брови.
— Микки просто обожает парики, — сказал Спец. — Так ведь, Микки?
— Да, — подтвердила Микки. — Обожаю. — Она устремила на продавца свои огромные голубые глаза и принялась посасывать мизинец правой руки.
— Микки нравится переодеваться. Нравится играть в разные игры и все такое. Она необыкновенная. А еще она художница. Микки, нарисуй милому дяде картинку.
Микки, которая в свободные от работы дни изучала живопись, достала маленький блокнотик и быстро, мастерски набросала рисунок. Потом шаловливо улыбнулась и протянула блокнот продавцу.
— Господи, — вымолвил продавец, взглянув на картинку и побледнев.
— Микки, — заявил Спец, — хотела бы пообедать с вами.
— Правда хотела бы, — подтвердила Микки.
— И что это будет мне стоить? — спросил продавец.
— Полчаса в обществе Микки в обмен на его адрес.
— Я ведь за такие фокусы могу места лишиться.
— Мест на свете много, — парировал Спец, — а Микки всего одна.
— О Боже, — пискнула Микки и принялась потирать промежность.
— В чем дело? — спросил продавец.
— Я почти на пике, — призналась Микки.
— Писать? — недослышал продавец. — Вам нужно в туалет?
— Не писать, а на пике, — поправил Спец. — Я же вам говорил, что она — нечто особенное.
— Вы имеете в виду?.. — начал было продавец.
— Похоже, у вас осталась всего минута или полторы, — пояснил ему Спец. — Иначе вечеринка начнется без вас.
— Я не знаю домашнего адреса того типа, — выпалил продавец, пожирая глазами извивающуюся Микки. — Он платил со счета фирмы, по кредитке, от имени какого-то салона красоты на Вестерн-авеню.
— Давайте адрес салона, — потребовал Спец.
— О Боже, — простонала Микки, переминаясь на месте. — О Боже.
Продавец глянул на часы, потом юркнул в подсобку. Ровно тридцать секунд спустя он вернулся с адресом, накорябанным на клочке бумаги. Сунув бумажку Спецу, он снова посмотрел на часы.
— У вас осталась минута, — оповестил его Спец и, выходя, шепнул Микки: — Не обижай его.
— Надеюсь, не переборщу, — ответила Микки.
Продавец лихорадочно запер за Спецом входную дверь. Спец сквозь витрину разглядел, как Микки схватила его за руку и поволокла в подсобку. Потом прочитал адрес и хохотнул. Микки любила играть в самые разные игры, некоторые подразумевали введение нестандартных предметов в интимные места — причем необязательно в ее. Провести с Микки полчаса — все равно что взять напрокат гондолу из диснеевских мультиков и отправиться в путешествие по Стране плюшевых мишек, а в итоге очутиться на кухне у маркиза де Сада. Спец искренне надеялся, что бедолага не захватил с собой обед из дома, иначе остаток дня ему придется выковыривать из задницы кусочки бекона и сэндвича с помидорами. «Хотя, — подумал Спец, — может, он сам был бы и не прочь».
ГЛАВА 21
Спец отыскал на Вестерн-авеню салон красоты. Перека там не оказалось, и Спец почувствовал своего рода облегчение — не хотелось измочаливать его до полусмерти на глазах у свидетелей. Куда лучше заявиться к засранцу домой и застать его врасплох прямо на толчке или типа того.
В зале две девушки-филиппинки стригли клиентов. Одна из них была очень даже ничего, и Спец пожалел, что на него не работает парочка ей подобных. Издержки профессии: стоило только ему встретить хорошенькую бабенку, как он тут же автоматически подсчитывал, какую прибыль она могла бы приносить на панели и во что ему обойдется развести ее на это дело. Некоторые сутенеры были убеждены, что уговорить можно любую и каждая женщина в глубине души мечтает стать проституткой, остается только создать ей нужные условия. Что каждая телочка отчасти шлюха — в это Спец охотно верил, но одно дело уговорить ее переспать с кем-то разок, а другое — раскрутить ее на то, чтобы она делала это по пять-шесть раз за ночь месяцами напролет. Можно выгнать сучку на улицу, пригрозив, что как следует выпорешь ее, если она не принесет хоть немного наличности. А можно подсадить ее на какую-нибудь дрянь, чтобы ей некуда было деваться. Но Спец брезговал такими методами. Лупить шлюху — это примерно как отпинать дыню ногами, а потом попытаться ее продать. К тому же, это отнимает слишком много сил.
Ему не раз пеняли, мол, Спец, ты пустое место, ты всего лишь жалкий сутенеришка, откуда в тебе такая спесь?
А он им в ответ: «Я не делаю ничего такого, чем не занимались бы все шишки. Политики, исполнительные директора компаний, папы римские, кинопродюсеры и гребаные полевые командиры. Я основал свою компанию, набрал штат, я выясняю, каковы запросы потребителей, и поставляю им соответствующий продукт, слегка наваривая на этом. „Дженерал моторс“ торгует машинами, а я торгую мохнатками. Готов поспорить, что качество моих мохнаток намного превосходит качество их машин. И что вы, мать вашу, на это возразите?»
— У вас тут один такой коротышка работает, он сейчас где? — поинтересовался Спец.
— Вы про Винсента?
— Он примерно вот такого роста. Выпученные глаза, похож на парня из фильмов Богарта.
— Вы имеете в виду Петера Лорре[49]? — уточнила Имельда. — Да, скорее всего, это Винсент. Его сейчас нет, уже несколько дней не появлялся. Сказал, что хочет взять небольшой отпуск.
— Вас послушать, так ваш босс — прямо-таки душка, раз терпит такое.
— Винсент и есть босс. Или, точнее, его мать. Она владелица, а Винсент ведет дела.
В салоне было тихо. Спец облокотился о стойку в приемной. Имельда сидела напротив него на табурете. У нее были темные глаза, безупречные белые зубы и кожа цвета очень светлого шоколада. Налитое маленькое тело, несколько верхних пуговиц розового халатика расстегнуты, демонстрируя отличный бюст. «Да, мы с тобой могли бы подзашибить деньгу. Но ты и сама неплохо справляешься, так ведь? У тебя есть работа, дома — здоровяк-бойфренд, и ребята вроде меня постоянно с тобой заигрывают. Ты нуждаешься в мужском внимании. Тебе нужно, чтобы парни пялились на тебя, чтоб у них на тебя вставал. Я раскусил тебя, солнышко. Тут все просто, это вам не ядерная физика».
— Такой придурковатый низкорослый извращенец, да?
— Видите ли, он мой начальник, я не имею права так о нем отзываться.
— Конечно-конечно, понимаю. Просто я тут его встретил, ну, знаете, слово за слово, и оказалось, что он влип в какую-то хрень. Если вы понимаете, о чем я.
— Он вам сам сказал?
— Ну да, мы с ним пропустили по рюмочке.