Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 69)

– Так скоро?

– Я пообещала Адре рассказать, чем закончится разговор с братом. Он ждет меня в саду возле башни.

Идаан приняла позу извинения, как будто стеснялась того, что хочет быть с возлюбленным, а не с женщиной, которая годится ей в матери и вяжет с единственной целью – одолеть разливающийся в душе мрак.

Хиами жестом приняла извинение и позволила девушке удалиться. Идаан улыбнулась и направилась к двери.

Когда синие с золотом одежды дочери хая уже почти исчезли из виду, Хиами неожиданно для себя громко спросила:

– Тебе с ним не скучно?

Идаан обернулась и вопросительно посмотрела. А Хиами подумала о своем Биитре и о том, что за любовь всегда приходится платить.

– Я о твоем мужчине, об Адре. Если он не дарит тебе радость, не умеет развеселить, лучше не выходи за него.

Идаан улыбнулась и, быстро приняв позу ученической благодарности к наставнице, покинула комнату.

Хиами сглотнула и несколько раз глубоко вздохнула. Убедившись, что контролирует свои страхи, взяла из корзины вязанье и распорядилась, чтобы в комнату вернули поющего о Старой Империи раба.

Когда Биитра выбрался из шахты, солнце уже зашло, серп луны стал тонким, как срезанный ноготь, а звезды словно отражали свет горняцких ламп.

Промокшая одежда липла к ногам, серо-фиолетовый халат стал черного цвета.

Холодный вечерний воздух словно иголками колол кожу, на псарном дворе возбужденно лаяли охранявшие рудник собаки; у них из пасти, как и у Биитры изо рта, вырывался белый парок.

Старший мастер шахты Дома Дайкани принял позу глубочайшей признательности. Биитра, хоть пальцы и онемели от холода, сумел легким жестом принять эту благодарность.

– Если такое повторится, сразу посылайте за мной, – сказал он.

– Конечно, высочайший! Как прикажете!

Телохранители сопроводили хозяина к паланкину, носильщики подняли шесты на плечи. И только теперь, когда все проблемы в шахте были решены, усталость навалилась на Биитру, точно массивная каменная плита.

Ехать во дворец в паланкине, безусловно, предпочтительнее, чем шагать по чавкающей стылой слякоти, но Биитра, поразмыслив, отказался от обоих вариантов и жестом подозвал начальника свиты:

– Переночуем в предместье. Там, где обычно.

Телохранитель принял позу, означавшую, что приказ принят к исполнению, и, пройдя вперед, повел за собой по темным улицам носильщиков паланкина и людей из своей команды.

А Биитра запахнул поглубже теплый, подбитый заячьим мехом халат и обхватил себя руками. Его знобило, и он жалел, что не снял халат, прежде чем спуститься на нижние штольни.

Руда на этих равнинах была так богата серебром, что казна Мати могла бы обойтись без шахт на севере или на западе. Да только жила ушла уж слишком глубоко.

В стародавние времена, когда Мати считался задворками Империи, сюда прислали поэта, державшего в подчинении андата по имени Вздымающаяся Вода. Тогда, если верить легендам, вода не успевала скапливаться в шахтах, уходила будто под напором какой-то силы. И только после Великой войны, когда поэт Манат Дору подчинил андата Размягченный Камень, Мати стало местом, где строились самые перспективные рудники, а заодно пристанищем торговцев скобяными товарами, серебряных дел мастеров, игольщиков и алхимиков с Западных земель.

Но однажды Вздымающаяся Вода исчез, и пока никто не смог снова его пленить, так что без водоподъемников было не обойтись.

Биитра мысленно вернулся к возникшей на руднике проблеме. Устройство здешних водоподъемников он придумал сам, и построены они были по его личным чертежам.

За то время, пока луна – мерило более надежное, чем переменчивое в зависимости от сезона северное солнце, – сдвинется на ширину пальца взрослого человека, четверо одновременно работающих мужчин способны поднять на шестьдесят стоп вес воды, равный их собственному весу. Но механизм водоподъемника еще можно усовершенствовать. Судя по всему, машина уже несколько недель трудилась не в полную силу, поэтому и уровень воды всего за одну ночь поднялся так высоко.

Существовало несколько вариантов решений этой задачи, и Биитра до того увлекся, что забыл не только об усталости, но и о том, где он находится и куда направляется.

Постоялый двор возник перед процессией внезапно, как по волшебству, и вид его не мог не радовать путников: массивные каменные стены, красная дверь из лакированного дерева на первом этаже, широкие снежные двери на втором и завитки дыма над всеми трубами.

Еще сидя в паланкине, Биитра уловил ароматы мяса с приправами и нагретого вина с пряностями.

Стоявший у крыльца хозяин постоялого двора, луноликий старик, принял позу столь почтительную, что едва не согнулся вдвое.

Носильщики опустили паланкин, а Биитра лишь в последний момент вспомнил, что надо вдеть руки обратно в рукава, чтобы ответить на приветствие.

– Мы вас не ждали, высочайший, – сказал хозяин, – иначе приготовили бы более достойный прием. Лучшее, что у меня есть…

– Подойдет, – мягко перебил его Биитра. – Уверен, мне подойдет то лучшее, что ты можешь предложить.

Широкоскулый старик принял позу благодарности и отошел в сторону, уступив дорогу гостю. Биитра приостановился, чтобы ответить формальной позой признательности, что, как ему показалось, несколько удивило хозяина постоялого двора.

Широкоскулое лицо старика напомнило Биитре бледную виноградину, которая уже начала вянуть и подсыхать.

«Наверное, одних лет с моим отцом», – подумал он и, к своему удивлению, почувствовал печаль и вроде бы ничем не мотивированную симпатию к этому человеку.

– Не думаю, что мы раньше встречались, – произнес он и спросил: – Как твое имя, сосед?

– Ошай, – ответил луноликий старик. – Да, мы раньше не встречались, но все наслышаны о доброте старшего сына хая Мати. Для меня большая радость принять вас в моем доме, высочайший.

Биитра переоделся в простые одежды из плотной шерсти, которые для подобных случаев всегда имелись на постоялом дворе, и прошел во внутренний сад, где его дожидались телохранители.

Хозяин лично обслуживал гостей – принес лапшу под черным соусом, речную рыбу с сушеным инжиром и раз за разом подавал каменные кувшины с настоянным на сливах рисовым вином.

Стражники Биитры, поначалу мрачные и суровые, постепенно расслабились настолько, что принялись распевать песни и рассказывать истории. Казалось, они на время даже забыли о том, кто этот ужинающий в их компании мужчина с вытянутым лицом, седеющей бородой и редеющими волосами, и о том, кем он может стать в самом ближайшем будущем.

А Биитра после тяжелого дня разомлел не только от выпитого вина, но и от исходящего от жаровни тепла и под конец трапезы стал подпевать телохранителям.

Наконец он встал и отправился в свою комнату, где его ожидала лучшая на этом постоялом дворе кровать. За ним последовали четыре стражника, которые по установленному порядку будут спать на соломе возле его двери.

У кровати в фонаре горела ночная свеча с медовым ароматом. Было еще довольно рано – огонек подрагивал возле риски, означавшей три четверти. В двадцать лет Биитра частенько видел, как такие свечи прогорали почти до конца, и, ложась спать, отгораживался от первых солнечных лучей подушками с гусиным пером. А теперь уже и подумать не мог о том, чтобы бодрствовать до половины ночной свечи.

Биитра закрыл створки фонаря, и в комнате стало темно, только на потолке четко вырисовывался квадрат света от дымового оконца.

День выдался утомительный, ужин был сытный, да и выпитое вино давало о себе знать, но странное дело – сон все не шел. Биитра лежал на широкой кровати с мягкой периной, слышал, как похрапывают на соломенных циновках за дверью телохранители, а в голове у него не переставая крутились мысли о братьях и прожитых годах.

Лучше бы они убили друг друга, когда были молоды и просто-напросто не умели ценить жизнь. Да, это была ошибка. Они все медлили, и так проходили годы. Первым женился Данат, за ним Кайин. А Биитра все не следовал их примеру, пока не встретил Хиами. У них с Хиами родились две дочери, обе уже повзрослели и сами вышли замуж.

И вот есть три брата: он, Данат и Кайин. Каждый прожил лето не меньше сорока раз, и ни один из троих не питает ненависти к другим. Ни один не желает того, что вскоре должно между ними произойти. Но это обязательно случится. Так лучше бы братоубийство состоялось, когда они были глупыми, как все юнцы.

А сейчас он уже слишком стар, чтобы стать душегубом.

Предаваясь этим гнетущим мыслям, Биитра погрузился в сон, который был не таким мрачным, а скорее даже приятным, но бессвязным и размытым.

Белая голубка с черными каемками на крыльях летит по галереям Второго дворца. Хиами вышивает красной нитью детское платье, золотая игла слишком мягкая и постоянно гнется. Луна упала в колодец, и он пытается изобрести подъемник, чтобы ее высвободить.

Проснулся Биитра от ощущения, будто его к этому кто-то подталкивает. Соображал он плохо, а в комнате было все еще темно.

Что же заставило его проснуться? Жажда? Или, наоборот, нужда избавиться от скопившейся в организме жидкости?

Нет. Ни то ни другое.

Биитра потянулся к фонарю с ночной свечой, но руки почти не слушались.

– Поаккуратнее, высочайший, – сказал кто-то. – Будешь так размахивать руками, весь постоялый двор спалишь.

Чьи-то бледные пальцы открыли створки едва не упавшего фонаря, и Биитра отчетливо увидел лицо широкоскулого хозяина постоялого двора.