Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 136)

– Ты любишь ее. Я знаю.

– Я тоже это знаю, – произнес Семай и после долгого молчания добавил: – Твой ход.

14

Дождь пришел с юга. К середине утра белые, серые и желтоватые клубящиеся облака заполонили все небо над долиной. И когда солнце, которое еще изредка можно было увидеть в просветах между облаками, достигло зенита, на город как из опрокинутого ведра хлынул дождь. Мощенные черной плиткой улицы превратились в бурлящие ручьи, а покатые крыши – в уступы водопадов.

Маати сидел в боковой комнате чайной и наблюдал за происходящим на улице. Вода казалась легче неба или камня, она была живой и дарила надежду. Она освежала воздух и делала ощутимее тепло пиалы, которую он держал в руках.

Напротив него за деревянным столом сидел главный стражник Оты-кво и зло расчесывал волдыри на запястьях.

– Будешь расчесывать – никогда не заживут, – предупредил Маати.

– Спасибо, бабуля, – буркнул Синдзя. – Мне однажды стрела в руку угодила, насквозь прошла, и то не было так больно.

– Половина людей в зале собраний пострадала не меньше твоего, – заметил Маати.

– Мои укусы в тысячу раз хуже, чем их. Потому что те – их, а эти – мои. Я думаю, разница очевидна.

Маати улыбнулся.

Ос выгоняли из большого зала собраний три дня, и все это время не прекращались споры, что лучше: выбрать новое место для Совета или дождаться, когда последний перепуганный раб найдет и раздавит последнюю умирающую осу. Выигранное время было бесценным.

Синдзя снова почесал запястье, поморщился и с силой прижал ладони к столу, словно так мог перебороть искушение.

– Слышал, ты опять получил письмо от дая-кво, – сказал он.

Маати поджал губы. Письмо лежало у него в рукаве. Его доставил особый гонец – он ждал ответа в покоях, которые раньше занимали слуги хая.

В письме дай-кво требовал ответить без промедлений, с этим же гонцом. Но Маати еще не брался за перо, просто не был уверен, что захочет написать.

– Зовет обратно? – спросил Синдзя.

– И это тоже, – подтвердил Маати. – Судя по всему, о ситуации в городе ему докладываю не только я.

– Тот мальчишка?

– Ты про Семая? Нет. Думаю, кто-то из подкупленных гальтами Домов. Только не знаю точно из какого. Но это не имеет значения. Дай-кво в любом случае скоро узнает всю правду.

– Как скажешь.

Сверкнула молния, и через полвздоха по небу раскатился гром. Маати поднес пиалу ко рту. Чай с привкусом дыма был сладок, но не помогал справиться с напряжением.

Синдзя придвинулся к окну, и глаза у него заблестели. Маати проследил за его взглядом.

Под косыми струями дождя к чайной приближались трое: над слегка прихрамывающим полным мужчиной слуги удерживали полог в тщетной попытке не дать господину насквозь промокнуть. Все трое – в плащах с глубоким капюшоном.

– Это он? – спросил Синдзя.

– Думаю, да, – ответил Маати. – Иди приготовься.

Синдзя исчез из комнаты, а Маати подлил себе чая. Еще через несколько мгновений дверь отворилась, и в комнату для приватных встреч вошел Порат Радаани. Мокрые волосы прилипли к голове, богато расшитые одежды потемнели и отяжелели от влаги.

Маати встал в позу приветствия.

Радаани не ответил, отодвинул от стола стул, на котором только что сидел Синдзя, и с кряхтением опустился.

– Сожалею, что погода такая выдалась, – сказал Маати. – Думал, вы воспользуетесь тоннелями.

Радаани фыркнул:

– Они наполовину затоплены. Этот город строили с учетом снега, а не воды. Весной в первую оттепель тут ад кромешный. Но вы же пригласили меня сюда не для беседы о погоде, Маати-тя. Я человек занятой. Совет вот-вот соберется снова, и я жду не дождусь, когда все это закончится.

– Об этом я и хочу с вами поговорить, Порат-тя. О том, чтобы вы выступили с предложением распустить Совет. Вы пользуетесь большим уважением. Если выскажете свою позицию, низшие Дома прислушаются. А Ваунани и Камау смогут взаимодействовать с вами, не объединяясь друг с другом.

– Верно, моего авторитета для такого хватит, – согласился Радаани деловитым тоном. – Только я не вижу причин, зачем мне это надо.

– Нет повода для собрания Совета.

– Как это нет? Мы лишились хая, Маати-тя.

– Последний хай оставил сына, то есть наследника, – произнес Маати. – Никто в зале собраний не вправе претендовать на титул хая Мати.

Радаани сцепил на животе толстые пальцы и прищурился. На губах заиграла улыбочка, которая могла означать все, что угодно.

– Похоже, вам есть о чем мне рассказать, – сказал он.

И Маати начал рассказ, но не с собственного расследования, а с самого начала истории.

Идаан Мати и Адра Ваунеги. Поддержка Гальта. Убийство Биитры Мати.

Поэт излагал это как некую легенду или предание, и получалось легче, чем он ожидал.

Когда он дошел до побега Оты, Радаани с довольным видом ухмыльнулся, но стал серьезным, услышав о связи между гибелью Даната и организованной за Отой охотой.

Маати выложил правду, но не всю. Когда Баараф доставил письмо от Семая, Ота, Маати, Киян и Амиит посовещались и решили, что об интересе гальтов к хайской библиотеке Радаани можно не рассказывать. К их истории этот эпизод ничего не прибавит, но в будущем может очень пригодиться. Наблюдая за реакцией Радаани, Маати понял, что они поступили правильно.

Далее он вкратце объяснил, чего ждет от Радаани: в какой именно момент следует выступить с предложением распустить Совет, какой будет наилучшая подача этого предложения и какая им потребуется поддержка.

Радаани слушал, точно кот, наблюдающий за расхаживающим перед ним голубем, а когда Маати закончил, ослабил на животе пояс и сказал:

– Красивая история, публика такие любит. Однако, чтобы убедить утхайем в том, что подол халата вашего приятеля не перепачкан в крови, нужно нечто большее. Мы без колебаний возведем на престол хая человека, переступившего через труп своего брата. Но отцеубийца – это другое дело.

– Это не просто красивая история, – сказал Маати. – У меня есть человек, который участвовал в той охоте и видел, как погиб Данат; он готов поклясться, что никакой засады не было. У меня есть командир наемников, освободивших Оту из башни, и он готов сказать, кто его нанял и для чего. И еще у меня есть Семай Тян и Размягченный Камень. Если желаете с ними поговорить, они в соседней комнате.

– Неужели?

Радаани подался вперед, и стул затрещал под его тяжестью.

– И коли уж на то пошло, я готов предоставить список Домов и семейств, которые поддерживали Ваунеги. А возникнут вопросы насчет их связи с гальтами – достаточно поднять договоры и посмотреть, на каких условиях они заключены. Впрочем, полагаю, многие предпочтут обойтись без этого.

Радаани снова засмеялся, а потом с многозначительным видом потер указательные пальцы о большие.

– Вижу, с нашей последней встречи вы времени даром не теряли.

– Когда знаешь правду, подтверждения найти нетрудно. Желаете поговорить со свидетелями? Можете задать им любые вопросы. Они подтвердят все мои слова.

– Он тоже здесь?

– Ота решил воздержаться от встреч с вами, пока не поймет, как вы намерены поступить: поможете ему или поспособствуете его гибели.

– Очень мудро с его стороны, – сказал Радаани. – Тогда потолкую с поэтом – остальные меня не интересуют.

Маати кивнул и вышел из комнаты. Общий зал представлял собой просторное квадратное помещение с низким потолком и двумя очагами в углах. Слуги Радаани что-то пили – вряд ли чай – и беседовали с посыльным из Дома Сиянти. Поэт не сомневался, что тот вытянет из них больше полезных сведений, чем можно получить при формальной беседе. У двери в боковую комнату со скучающим видом сидел, развалившись на стуле, Синдзя, но позицию он занял с тем расчетом, чтобы видеть все происходящее в зале.

– Ну? – спросил он.

– Хочет поговорить с Семаем-тя.

– А с другими?

– Не горит желанием.

– Значит, ему все равно, правда это или нет. Желает знать, поддерживают ли поэты нашего человека. – Синдзя встал и потянулся. – Интересные формы принимает борьба за власть. Начинаю припоминать, почему решил стать наемником.

Маати открыл дверь.

В боковой комнате было тише, чем в зале, хотя шум дождя слышался в любом уголке чайной. Семай с андатом сидели возле очага. Охотник, которого сумел разыскать Синдзя-тя, полупьяный сидел за столом. Глядя на него, Маати подумал: хорошо, что Радаани не счел нужным его расспрашивать. Тут же сидели три стражника в одеждах Дома Сиянти.