Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 121)

– Ты очень добр, – неуверенно проговорил Семай.

Но Адра уже удалялся, и поэту пришлось его догонять.

Никогда прежде Семай не заходил в такую глубину дворца Ваунеги. Коридоры со стенами из темного камня оказались куда проще, чем он себе представлял. Обстановка в залах – самая скромная. И только бронзовые статуи императоров и глав Дома Ваунеги говорили о богатстве этой семьи. Они были расставлены в залах и внутренних дворах, но не отвлекали от неброского убранства дворца, а скорее наоборот – подчеркивали его. Как медная оправа подчеркивает дорогую огранку алмаза.

Адра говорил мало, но голос и манера держаться были приятными. У Семая возникло ощущение, будто за ним наблюдают, оценивают каждое его слово, каждый жест.

По какой-то причине Адра решил продемонстрировать ему свидетельствующие о бедственном положении семьи ветхие гобелены, огромные кованые подсвечники с полусотней свечей, но не восковых, а сальных, курительницы без благовоний, длинную лестницу со следом от ковровой дорожки, ведущую на верхние этажи…

Кто-нибудь другой и при других обстоятельствах счел бы для себя унизительным показывать поэту такое жилье. Но Адра явно не чувствовал себя униженным. Так что же это? Вызов? Или он хочет сыграть на сочувствии Семая? Или, наоборот, намерен похвастаться: пусть мой Дом небогат, но Идаан все равно выбрала меня?

Наконец они остановились возле массивной двери из темного дерева, инкрустированной костью и черным камнем.

Адра постучал, а затем отодвинул плечом открывшую дверь служанку и жестом предложил Семаю войти следом.

Это были летние покои с широкими арочными окнами. Все ставни были открыты. Ветер раскачивал шелковые флаги цветов Дома Ваунеги – желтые и серые. Возле стены на письменном столе лежали свежий брусок туши и железное перо. В комнате пахло кедром и сандалом.

А на одном из подоконников спиной к вошедшим, свесив ноги в пустоту, сидела Идаан. Семай, чтобы избавиться от напряжения, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Идаан полуобернулась. Без макияжа она была для Семая так же красива, как и всегда. Глядя на чистую кожу, он живо вспомнил, как мягко изгибаются во сне губы этой женщины, как плавно она потягивается перед пробуждением.

Поэт принял формальную позу приветствия. На лице Идаан промелькнуло удивление. Она перекинула ноги в комнату, но не приняла никакой позы, лишь вопросительно посмотрела.

– Любовь моя, Семай-кя желает с тобой поговорить, – сказал Адра.

– Я всегда рада встрече со слугой дая-кво, – сказала Идаан.

Ее улыбка была формальной, не выдавала никаких эмоций. Семай очень надеялся, что решение прийти сюда не было ошибкой, но при этом боялся, что вежливый тон Идаан – лишь прикрытие для гнева.

– Простите меня. Я не хотел вот так вторгаться и нарушать ваше уединение. Я лишь надеялся увидеть вас в ваших покоях, но в последние дни…

Манера держаться чуть изменилась, выражение лица стало мягче, как будто Идаан услышала то, что он на самом деле хотел ей сказать: «Я должен был тебя увидеть, пусть даже в этом доме». Услышала – и приняла извинения.

Идаан ответила на его позу приветствия, потом неторопливо прошла к столу и села – руки на коленях, глаза опущены; именно так должна сидеть утхайемская девушка в присутствии поэта Мати. Но в ее исполнении это было похоже на невеселую шутку.

Адра кашлянул. Семай мельком глянул на него и понял, что он считает такое поведение неподобающим.

– Я давно хочу выразить вам соболезнования, Идаан-тя, – сказал Семай.

– Но я надеюсь услышать и поздравления, – отозвалась Идаан. – Я выйду замуж, как только закончится неделя траура.

У Семая сжалось сердце, но он смог улыбнуться и кивнул:

– Да, и примите мои поздравления.

– У нас с Семаем-кя состоялся разговор, – сказал Адра. – О городе и престолонаследии.

Идаан сидела неподвижно, но по глазам было видно, что она внутренне встрепенулась. А когда заговорила, голос зазвучал четко и властно:

– Неужели? И к чему же вы пришли, достопочтенные господа?

– Семай-кя согласился со мной в том, что чем дольше будут соперничать знатные утхайемцы, тем хуже для города. Будет лучше, если все разрешится как можно быстрее. Сейчас это самое главное.

– Понимаю, – сказала Идаан. Ее темные, как небо в полночь, глаза обратились на Семая. Она откинула со лба несуществующую прядь волос. – Полагаю, с его стороны будет мудро поддержать самое сильное семейство. Конечно, если он на такое решится. Ведь дай-кво весьма щепетилен в подобных делах, он предпочитает не вмешиваться в решение политических вопросов.

– Свое мнение можно выразить, не выкрикивая его на каждом углу, – довольно резко заявил Адра.

– И какое же мнение вы намерены выразить, Семай-тя? – спросила Идаан.

Семай молчал. Его дыхание участилось. Все, чего он хотел, – это остаться с Идаан наедине. Он тянулся к ней, как тростник на ветру. Но ее мужчина не сводил с них глаз, и этот взгляд удерживал Семая на месте, точно самые крепкие цепи.

– То, которое выберете вы, – ответил он.

Она улыбнулась, но при этом вскинула подбородок, и глаза засверкали. У Семая свело живот, он понял: за ее спокойствием скрывается гнев.

Молчание продлилось три долгих вздоха, потом четыре, пять…

– Любовь моя, – безо всякой нежности в голосе сказал Адра, – я понимаю, ты взволнована, ведь у нас неожиданно появился такой могущественный союзник, но…

– Я решил ничего не предпринимать, пока не поговорю с вами, – сказал Семай. – Поэтому попросил Адру-тя привести меня к вам. Надеюсь, я не нанес вам обиду своим появлением в ваших покоях.

– Конечно нет, Семай-тя, – ответила Идаан. – Но если вы не доверяете моему жениху, когда он говорит от моего имени, то кому же вы тогда доверяете? Кто знает меня лучше, чем он?

– И все же я бы предпочел обсудить это с вами, – сказал Семай самым убедительным тоном, но так, чтобы не показалось, будто он к чему-то принуждает. – От моего решения в какой-то мере будет зависеть ваше будущее, и я не хотел бы ошибиться.

В глазах собеседницы сверкнула искорка веселья. Идаан приняла позу благодарности и повернулась к Адре:

– Коли так, оставь нас.

– Оставить вас?..

– Разве не видишь? Поэт считает, что женщина не может открыто выражать свое мнение, пока жених кружит над ней, как ястреб на охоте. Чтобы поверить мне, Семай-тя должен убедиться в том, что я говорю по собственной воле, а не по принуждению, верно?

– Пожалуй, так будет лучше, – примирительным тоном произнес Семай. – Ведь это тебя не обеспокоит, Адра-тя?

Тот холодно улыбнулся:

– Конечно нет. Мне есть чем заняться – свадьба совсем скоро, надо готовиться. Из-за траурной недели пришлось многое отложить… И я искренне сожалею, что хай не дожил до этого дня.

Он изобразил позу прощания и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Тотчас же лицо Идаан изменилось, и Семай увидел в ее глазах неприкрытую злость.

– Прости… – начал Семай.

Но Идаан его перебила:

– Не здесь. Одним лишь богам известно, скольким слугам он приказал подслушивать. Идем отсюда.

Она взяла Семая за руку и вывела из комнаты через ту же дверь, которой воспользовался Адра, а потом повела по длинному коридору и дальше вверх по винтовой лестнице.

Семай чувствовал тепло ее ладони, и на душе стало спокойнее: Идаан здесь, она жива, с ней ничего не случилось. Когда эта женщина рядом, он все способен вынести, пусть даже мир вокруг будет рушиться.

Наконец они пересекли высокий зал и вышли в открытый сад с видом на город. Между ними и улицей было шесть или семь этажей. Идаан облокотилась на перила и посмотрела вниз, потом повернулась к Семаю.

– Значит, он все-таки до тебя добрался? – спросила она безжизненным, как пепел, голосом.

– Никто до меня не добирался. Если бы Адра, прежде чем отвести меня к тебе, приказал мне накраситься, точно шлюха, и вопить, как мул, я бы это сделал. Со мной и не такое случалось.

Идаан рассмеялась. Правда, смех был коротким и скорее походил на тихий выдох при улыбке.

Семай подошел к ней вплотную и обнял. Она попыталась его оттолкнуть, но вскоре сдалась. Ее щека прикоснулась к его щеке, он вдохнул запах ее волос… А потом уже не мог понять, чьи слезы увлажняют их лица – его или Идаан.

– Почему? – спросил Семай. – Почему ты исчезла? Почему не пришла ко мне?

– Я не могла. Все это… было слишком тяжело.

– Я люблю тебя, Идаан. Я не признавался в этом раньше, потому что покривил бы душой. Но сейчас говорю правду. Я люблю тебя. Позволь помочь тебе.

Теперь Идаан действительно его оттолкнула – уперлась одной рукой ему в грудь, а другой вытерла слезы.

– Нет, – сказала она. – Не говори так. Ты… не любишь меня, Семай. Ты не любишь меня, а я не люблю тебя.

– Тогда почему мы плачем? – спросил Семай, даже не пытаясь вытереть слезы со своих щек.

– Потому что мы молодые и глупые, – ответила Идаан так, будто слова застревали в горле. – Потому что мы забыли о том, что ждет всех, кем я дорожу.

– О чем ты?