Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 113)

У дворца Ваунеги их ожидали охотники, лошади гарцевали на брусчатке. Увидев наряд Идаан, Данат принял позу вопроса. Она не ответила, а сразу подошла к одному из охотников, приказала спешиться, забрала у него меч и лук и уселась на его лошадь.

Адра подскакал к ней. Его конь был крупнее, и он смотрел на нее сверху вниз, как будто стоял на ступеньку выше.

– Мой брат возглавит охоту, – сказала она. – Я поеду вместе с ним.

– Думаешь, это разумно? – холодно спросил Адра.

– Я и так в последнее время слишком о многом тебя просила, Адра-кя.

Его лицо было недовольным, но возражать он не стал.

Из-за стен дворца выехал Данат Мати. Всадник в светлых траурных одеждах верхом на огромном охотничьем жеребце – воплощение решимости и мужественности. Его сопровождали пять наездников – его друзья, знатные утхайемцы, которые, на свою беду, узнали об охоте и увязались за ним в надежде если не отличиться, то повеселиться. Теперь и с ними надо будет как-то разобраться.

Адра принял позу почтения и сказал:

– Нам донесли, что ночью из южных ворот выехала крытая повозка. Якобы появилась из переулка за башней.

– Тогда – за ней, – решил Данат и развернул своего коня в указанном направлении.

Идаан поскакала следом; ветер трепал ее волосы, запах лошади был густ и сладок. Мчаться галопом, конечно, было не обязательно, но того требовал спектакль с нехитрым сюжетом: в живых остались два сына хая Мати, один – убийца и слуга Хаоса – ускользает в темноту, второй – праведный мститель – устремляется за ним во имя справедливости.

Данат знал, в чем состоит его роль, и после того, как сестра подтолкнула его к действию, отлично с ней справлялся. Те, кто увидит всадников, скачущих по улицам Мати, расскажут остальным, весть разлетится по всей округе… О таких погонях слагают песни.

Миновав мост через Тидат, они перешли на шаг. По пути расспрашивали встречных, не видел ли кто крытую повозку.

Идаан знала, куда на самом деле направился фургон – на полуразрушенный постоялый двор, до которого пол-ладони ходьбы от ближайшего предместья к западу от города. Не прошло и половины утра, как охота взяла ложный след и свернула на север, в сторону предгорья.

Данат, судя по виду, был раздосадован и уже подустал.

Когда Адра заговорил так громко, чтобы его смогли услышать все охотники, у Идаан засосало под ложечкой.

– Данат-тя, нам лучше разделиться. Восемь поскачут на восток, восемь на запад, восемь на север, а двое останутся здесь. Если одна группа возьмет след Выскочки, она пошлет сюда гонца, и двое оставшихся приведут в нужное место другие две группы.

Данат обдумал предложение Адры и согласился. Для себя он выбрал северную дорогу. Знатные утхайемцы, почуяв шанс отличиться, разделились между восточной и западной группами.

Адра, разворачивая лошадь, встретился с Идаан взглядом и едва заметно кивнул, как будто хотел подбодрить. Она же никак не ответила и вместе с Данатом и шестью охотниками Дома Ваунеги, преданными своему хозяину, направилась к горам.

Когда солнце достигло наивысшей точки на небосклоне, они остановились отдохнуть возле небольшого озера. Охотники разъехались веером, как делали это на каждой стоянке.

Данат спешился, потянулся и принялся расхаживать вдоль берега. Взгляд его был мрачным. Идаан подождала, пока охотники скроются за деревьями, сняла с плеча лук и подошла к брату.

Брат лишь мельком глянул на нее и сказал:

– Здесь его не было. Он снова нас перехитрил.

– Может, и так. Но он все равно проиграет. И даже если убьет тебя, хаем Мати никогда не станет. Утхайем и поэты его не поддержат.

– Сейчас дело не в престолонаследии, – сказал Данат. – Им движет месть.

– Возможно, – согласилась Идаан.

Над гладью озера пронеслась птица, у самой воды она пронзительно закричала и нырнула, а через несколько мгновений снова взмыла с серебристой рыбой в когтях.

В голубом небе просматривался белесый полумесяц. От озера тянуло холодом, ветер клонил тростник и отбрасывал назад волосы Идаан.

Данат вздохнул.

– Трудно было убивать Кайина? – спросила Идаан.

Он посмотрел на нее так, будто поражен тем, что она решила задать ему такой вопрос. Идаан не отвела взгляда, и в итоге он сам отвернулся.

– Да, трудно, – признал Данат. – Я любил его. И сейчас мне их обоих не хватает – и Кайина, и отца.

– Но ты все равно это сделал.

Данат кивнул. Идаан шагнула к брату и поцеловала его в щеку. Короткая щетина слегка уколола губы, и, удаляясь от берега, Идаан терла рот тыльной стороны кисти, чтобы избавиться от этого ощущения.

Пройдя десять шагов, Идаан наложила стрелу на тетиву и подняла лук. Данат все еще смотрел на гладь озера. Идаан хладнокровно определила направление ветра и расстояние до цели…

Стрела вонзилась в затылок, послышался треск, как будто топор расколол полено. В первое мгновение казалось, будто Данат ничего не заметил, а в следующее он обмяк и плавно опустился на землю. Кровь пропитывала ворот плаща. Когда Идаан подошла к собственноручно убитому брату, светлая ткань уже была красной, как кусок свежего мяса.

Идаан опустилась на колени, взяла Даната за руку и посмотрела на воду.

А потом неожиданно для самой себя поняла, что поет. По плану она должна была кричать, визжать и звать охотников на помощь, но вместо этого – запела. Это была старинная скорбная песня, которую она слышала в темных подземельях в холодные зимы. Плач, сохранившийся в памяти людей еще с имперских времен. Идаан даже не понимала смысла его слов, но они несли боль и наполняли ее и весь мир великой печалью.

Наконец к Идаан неуверенно приблизились два охотника. Она не видела, как они вышли из-за деревьев, но, услышав шаги, не повернулась.

– Пока мы вас ждали, – сказала она, – моего брата убил Ота или кто-то из его сообщников.

Охотники переглянулись. Они молчали так долго, что Идаан даже стало дурно до тошноты. Неужели не поверили?

Так ли уж они верны Дому Вауенги, чтобы скрыть столь чудовищное преступление?

Наконец старший из двоих сказал срывающимся от ярости голосом:

– Мы отыщем его, Идаан-тя! Пошлем за остальными, перевернем каждый камень на этой горе, но найдем его.

– Это не вернет моего отца. И Даната. Больше некому стоять рядом со мной на моей свадьбе.

Идаан осеклась, по щекам потекли слезы. Она удивилась тому, что почти не пришлось притворяться.

Идаан с нежностью прижимала к себе мертвого брата, как будто убаюкивала, и чувствовала, как его кровь пропитывает ее одежду.

– Я приведу его коня, – сказал второй охотник. – Мы привяжем тело…

– Нет, – перебила его Идаан. – Доверьте его мне. Я отвезу его домой.

– Путь до города неблизкий. Вы уверены, что…

– Я отвезу его домой, – повторила Идаан. – Окажись на его месте я, он бы сделал то же самое. Так в нашей семье заведено.

В итоге охотники положили Даната на круп ее лошади и надежно привязали. Чуя кровь, лошадь нервничала и то и дело пыталась свернуть с дороги, но Идаан крепко держала удила, уговаривала, требовала, ворковала, наклонившись к самому уху. А потом запела скорбную песню, которая овладела ею на берегу озера.

Идаан не испытывала печали и ни о чем не сожалела. Но и не торжествовала. Она словно застыла во времени, в благословенном мгновении между ударом и болью.

В ее сознании жили лишь песня и треск расколотой стрелой кости.

Фермерский дом стоял недалеко от дороги, а за ним протекал ручей, впадающий в реку, которая все еще несла мертвые тела по направлению к Мати.

Стены были толщиной с вытянутую руку взрослого человека, а двери имелись и с фасада, и с задней стороны. Распахнутые на втором этаже снежные двери впускали в дом свежий летний воздух. Деревья были высажены так близко, что дом казался частью пейзажа. Лошадей держали на первом этаже, так что случайно оказавшийся в этих местах путник не мог их заметить.

Амиит провел Оту по лестнице в хорошо освещенную комнату. Обстановка здесь была самая скромная: стол, несколько грубо сработанных деревянных стульев, незажженный фонарь и широкий, низкий шкаф.

На столе ожидала нехитрая еда – жареная курица, свежий сыр и ранние яблоки. Для Оты, изголодавшегося и еще не до конца осознавшего, что с ним произошло, все это пахло божественно.

Амиит жестом предложил ему сесть, а сам достал из шкафа две глиняные кружки и две фляги – одну с вином, другую с водой.

Ота оторвал от курицы ножку и вцепился зубами в приправленное эстрагоном и черным перцем мясо. Закрыл глаза и блаженно улыбнулся – это была самая вкусная пища в его жизни.

Амиит усмехнулся.

– А ты, мой старый друг, похудел, – заметил он и налил себе вина, а Оте вина пополам с водой. – Я-то думал, в Мати жилье и кормежка будут получше.

– Что происходит, Амиит-тя? – спросил Ота, принимая протянутую ему кружку. – По моим последним сведениям, меня собирались казнить как преступника или благороднейшим образом умертвить в процессе престолонаследия. А это… – Он обвел кружкой комнату. – Такого варианта у меня не было.

– Все верно, на этот вариант утхайем не давал согласия. – Амиит устроился за столом напротив Оты, взял с блюда яблоко и, пока говорил, медленно вертел его в руке: нет ли червоточин. – На самом деле у меня есть сведения лишь о половине происходящего в Мати, а может, и того меньше. После нашего разговора, когда ты решил сюда отправиться, я подумал, что было бы неплохо приступить к реализации кое-каких планов. Ну, ты понимаешь, на случай, если откроются определенные возможности. Для Дома Сиянти было бы очень выгодно, если бы один из наших младших посыльных стал хаем Мати. На тот момент это казалось маловероятным, но…