Дэниел Абрахам – Путь дракона (страница 76)

Маркус нетерпеливо хмыкнул, однако отвернулся к лестнице. Ярдем, деликатно кашлянув, скрылся в спальне. Стянув с себя одежду погонщика, Китрин поднялась в ванне на колени, воздух холодком прошел по коже. На поверхности воды плавал деревянный черпак — споласкивать пену. Только отмывшись, Китрин поняла, насколько за эти дни заросла грязью.

На лестнице послышался знакомый голос.

— Она там? — спросила Кэри.

— Да, — ответил Маркус. — Бросай сюда.

Шагнув вперед, он поймал из воздуха полотняный сверток, перевязанный шнуром.

— Мы подождем внизу, — крикнула Кэри, уличная дверь открылась и вновь закрылась.

Маркус развязал шнур и, не оборачиваясь, протянул Китрин полотенце из мягкой фланели.

— Там еще чистое платье, — сказал он. — Скажешь, когда оденешься.

Китрин, дрожа, выбралась из ванны и быстро обтерлась полотенцем. В потемневшей воде плавали грязные пенные хлопья. Натягивая платье, она узнала в нем наряд Кэри, от него пахло гримом и пылью.

— Оделась, — доложила она.

Из спальни вышел Ярдем с ее одеялом в руках — связав его в узел, он побросал туда пустые бурдюки и бутылки, туда же последовал еще полный бочонок и бутылка вина. Китрин протянула было руку, чтобы оставить пиво и вино, но тралгут дернул звякнувшим ухом, и девушка отступила.

— Сейчас принесут еды, — бросил Маркус. — Банковские записи все здесь?

— Одна книга в кафе. И там же копии некоторых контрактов.

— Я кого-нибудь пошлю. Внизу лестницы теперь будет стражник, под окном тоже. Никаких напитков крепче кофе тебе не принесут. Пока не придумаешь, как оставить себе банк — отсюда не выйдешь.

— С банком ничего не получится. Мне запрещено вести переговоры и заключать сделки.

— А запреты нарушать и незачем, — заявил Маркус. — Что понадобится — скажешь. Ты не первая, кто напивается от жалости к себе, только теперь довольно. Будешь сидеть дома трезвая и думать, как найти выход. Ясно?

Китрин шагнула вперед и поцеловала Маркуса в твердые растерянные губы, жесткая щетина кольнула кожу. Третий, кого она целовала за всю жизнь. Сандр, Кахуар, капитан Вестер…

Маркус отступил.

— Моей дочери было немногим меньше лет, чем тебе.

— Вы бы для нее тоже такое сделали? — Китрин кивнула на ванну.

— Для нее — что угодно, — сухо сказал Маркус и тут же добавил: — Ванну сейчас унесут, магистра. И раз уж я пошлю в кофейню за документами, то, может, принести кофе?

— Ночь, там уже закрыто.

— Я попрошу в виде исключения.

— Тогда да.

Капитан кивнул и, повернувшись, зашагал вниз по лестнице. Китрин присела за письменный стол. Стук дождя по крыше смешивался с доносящимися снизу голосами. Банк, конечно, отвоевать не удастся: как ни мечтай, что ни делай — ни единой цифры в документах не изменишь.

И все же Китрин принялась перелистывать банковские книги. Ярдем с двумя куртадамами унесли ванну, Жук притащил миску рыбного супа, пахнущего черным перцем и морем, — сюда бы кружку пива, но Китрин даже и не подумала просить. Пока хватит и воды.

Мозг работал с трудом, готовый сбиться от малейшего толчка, и Китрин попробовала представить себя на месте ревизора. Что он увидит, заглянув в ее книги? Начальный список товаров — шелк, табак, камни, драгоценности, пряности, серебро, золото. Сколько-то унес толстый антеец, нагрянувший к мельничному пруду, Китрин тогда примерно оценила стоимость потери и включила запись в книгу — черные строки цифр на сливочного цвета бумаге. Таким было начало. А дальше?

Листая сухо шуршащие страницы, она словно погружалась в прошлое, в минувший золотой век. Договор и расписка — куплено помещение игорного дома. Тонкая розовая бумага с печатью — открыт банк. Китрин провела пальцами по строкам. Не прошло и года; сейчас казалось, будто пролетела целая жизнь. Следующая страница — договоры на передачу пряностей и тканей купцам. Ее оценка стоимости, их расчеты, итоговый доход с продажи. С драгоценностями пришлось нелегко. Интересно, был ли способ распорядиться ими с большей выгодой? Может, стоило подождать кораблей из Наринландии или отдать драгоценности на комиссию какому-нибудь торговому дому с налаженным экспортом? Тогда ей не пришлось бы перенасыщать свой собственный рынок. Может, в следующий раз…

Сквозь мерный шум дождя послышались раскаты дальнего грома. Жук, промокший до последней чешуйки, принес из кафе шкатулку с документами, огромный кувшин кофе и записку от маэстро Азанпура — тот желал магистре скорейшего выздоровления и сетовал, что без нее кафе кажется слишком пустым. Китрин чуть было снова не разрыдалась, но из последних сил взяла себя в руки, чтобы не смущать паренька.

Лучшим ее достижением оставался многосторонний договор с пивоварней, бочаром и харчевнями. Каждый из этой цепочки был клиентом ее банка, и стоило только пивоварне закупить для производства зерно и воду — начинали работать и остальные звенья. Если еще договориться с несколькими фермерами о постоянных поставках зерна, то золотоносная цепь замкнется сама на себя.

Однако заниматься этим придется уже кому-то другому. Впрочем, задумка хороша, и исполнение тоже. Так что через год, когда Китрин получит доступ к родительскому капиталу, некогда вложенному в банк, нужно будет организовать что-то подобное, пусть и в уменьшенном масштабе. Неприятно, конечно, на последний год превращаться из магистры Китрин бель-Саркур обратно в сироту, состоящую на иждивении банка, но как только настанет совершеннолетие и Китрин получит право заключать сделки от своего имени…

Вдруг по рукам побежали мурашки, спину обдало холодом и огнем. Захлопнув книги, девушка отбросила их к краю стола и схватила другие, более старые, исписанные давно уже мертвой рукой. Документы ванайских времен. Короткая запись красными чернилами, отмечающая ее появление в банке.

Китрин закрыла книгу, руки дрожали.

Капитан Вестер прав.

Выход есть.

Доусон

— И слышать ничего не желаю, — заявил король Симеон. За последние месяцы кожа его посерела, губы подернулись синевой. В кабинете было нежарко, однако лоб короля покрывала испарина. — Доусон, да послушай сам себя! Только вчера вернулся из ссылки — и опять за старое!

— Если Клара права и Маас задумал убить принца Астера…

Симеон стукнул ладонью по столу так, что по кабинету разнеслось эхо. Потом повисла тишина, лишь пели где-то зяблики да журчал фонтан за окнами. У задней стены по-всегдашнему невозмутимо стояли стражники, одетые в белое с золотом — цвета Кемниполя — и с мечами на боку. Интересно, что они сказали бы: должен же хоть кто-то втолковать Симеону истину, если даже Доусону он не верит…

— Послушай я тебя — Иссандриан уже поднял бы против меня бунт, — продолжал король. — А вместо этого он вчера стоял здесь на коленях, вымаливал прощение и клялся собственной жизнью, что мятеж наемников — не его рук дело.

— Если не его, то кого-то другого.

— Я твой король, барон Остерлинг. Я вполне способен разумно управлять государством.

— Симеон, ты мой друг, — мягко сказал Доусон. — Я по голосу знаю, когда ты до смерти напуган. Может, перенести на следующий год?

— Перенести что?

— Назначение опекуна и отсылку Астера в другую семью. До зимнего роспуска двора — всего три недели: объяви, что волнения в стране не оставили тебе времени принять решение. Не спеши.

Симеон встал, сгорбившись почти по-старчески. За окном трепетала зеленая листва, уже не такая свежая в преддверии осени. Скоро на смену ей придет золото и багрянец. При всей их яркости — цвета смерти.

— У Мааса нет причин желать Астеру зла, — упорствовал Симеон.

— У него связи с Астерилхолдом. Он сотрудничает с…

— Ты вел переговоры с Маччией ради Ванайев. Лорд Даскеллин заигрывал с Нордкостом. Лорд Тремонтэр тайно встречается с борхийским послом, а лорд Арминнин в этом году провел больше времени в Халлскаре, чем в Антее. Если казнить всех, кто поддерживает знакомства за пределами страны, ты тоже не выживешь. — Симеон, ища опоры, облокотился о подоконник, дыхание стало частым и прерывистым. — Когда умер мой отец, ему было на год меньше, чем мне.

— Я помню.

— У Мааса есть союзники. После высылки Иссандриана и Клинна к нему перебежали все, кто им сочувствовал.

— Мои — к Даскеллину.

— У тебя нет союзников, Доусон. Только враги и обожатели. Ты не сумел удержать даже молодого Паллиако в самый разгар его славы. Лерер его отослал на край света, лишь бы ты перестал задавать пиры в его честь. Враги — и обожатели.

— А ты?

— И то и другое. С тех самых пор как ты отбил у меня циннийку, когда нам было по двенадцать лет.

Доусон хмыкнул. Король рассмеялся вслед за ним и, подойдя к столу, опустился в кресло.

— Я знаю, ты против, — сказал он. — Однако поверь: я делаю что могу. Время сейчас тревожное, а я устал. Почти невыносимо.

— По крайней мере не отдавай принца Маасу, каким бы влиятельным он ни был. Найди другого опекуна.

— Спасибо за совет, старина.

— Симеон…

— Нет. Спасибо. Давай на этом закончим.

В передней слуги вернули Доусону меч и кинжал: Симеон давно уже восстановил старый порядок — входить к королю только невооруженным. Как низко все пало…

Доусон поспешил на улицу, даже толком не застегнув пряжку. Воздух оставался теплым, в небе висело солнце, но ветер уже веял прохладой — лето уступало место осени.

Доусон отказался от помощи лакея и забрался в карету.

— Милорд?.. — выжидательно произнес возница.