Дэниел Абрахам – Путь дракона (страница 19)

Разговоры стихли. Мастер Кит сел к огню, его жесткие седые волосы застыли вокруг головы, как облако дыма.

— Не понимаю, какая выгода каравану, — сказал он. — Кормить нас до весны и платить даже за самое скромное жилье — сумма немалая.

— Скорее всего караванщик потеряет в деньгах, но это его забота, не наша. Мы здесь не за прибылью следим. А за безопасностью. На дороге наше дело — охранять от бандитов. На зимовке — не баламутить народ, не затевать интрижек, не провоцировать ревность и зависть, не слишком плутовать в картах.

Смитт, актер на все роли, сотворил постное лицо.

— Мы изображаем стражников или мамушек-кормилиц?

— Мы делаем все, чтобы караван дошел до Карса в целости и сохранности, — ответил ему Маркус. — И если надо — охраняем его от нас самих.

— Мм, отличная реплика, — вставила хрупкая Кэри. — «И если надо — охраняем его от нас самих»!

Маркус нахмурился.

— Они сочиняют новую пьесу, — пояснил мастер Кит. — Комедию о том, как актеры подрядились играть стражников каравана.

Ярдем хмыкнул и дернул ухом — то ли от досады, то ли от удовольствия, а скорее всего от того и другого разом. Маркус предпочел не обратить внимания.

— У нас почти два десятка возниц, — продолжал он. — И караванщик с женой. Вы несколько недель за ними наблюдали, вы их знаете. Кто из них ненадежен?

— Тот, что с оловянной рудой, — предположил Смитт. — Нарывается на драку с самого нападения бандитов, до весны без приключений не дотянет. Его бы унять — или женщину подложить, или осадить покрепче.

— Мне он тоже не нравится, — кивнул Маркус, мимолетно порадовавшись тому, что актеры более восприимчивы, чем его обычные воины: сейчас это придется кстати. — Кто еще?

— Полукровка-дартин, — вступила Опал, старшая из актрис. — Норовил сбежать от проповедей караванщика при любом случае. Почти как вы, капитан. Если его так и кормить священными текстами каждый день, он озвереет.

— Девчонка в накладных усах, — добавил тощий Микель. — Слишком уж хрупка.

— Точно, — поддакнула Кэри.

— И еще неизвестно, что она там везет, — с готовностью откликнулась Опал. — Стоит кому подойти к фургону — дергается, как кошка. Даже говорить о нем не хочет.

Маркус вскинул ладонь, призывая к тишине.

— Кто-кто? — с нажимом переспросил он.

— Девчонка в накладных усах, — повторил мастер Кит. — Та, что называет себя Таг.

Маркус взглянул на Ярдема. Судя по гримасе, тралгут был изумлен не меньше его. Капитан поднял бровь: ты знал? Звякнула серьга — Ярдем мотнул головой: нет!

«И еще неизвестно, что она там везет»…

— Ярдем, за мной, — скомандовал Маркус, натягивая сапоги.

— Слушаю, сэр.

Возницы и караванщик размещались в отдельном лабиринте туннелей и комнат. Маркус шагал через пропитанные дымом галереи и общие гостиные, Ярдем маячил за плечом, остальные стражники — или актеры, кто теперь разберет, — шли позади след в след, словно дети, играющие в «делай как я». С каждой комнатой, в которой не оказывалось Тага, плечи Маркуса напрягались все больше, он перебирал в памяти предыдущий путь — случаи, когда он говорил с мальчишкой или когда Тага упоминал караванщик. Слишком мало, почти ничего. Мальчишка всегда держался так, чтобы не привлекать внимания к себе и — главное — к фургону.

Последняя из комнат выходила окнами на темные, покрытые снегом холмы. За спиной Маркуса уже гудели взволнованные голоса — погонщики наперебой спрашивали, что случилось. Холодный влажный воздух веял то ли дождем, то ли снегом. Горизонт прочертила молния.

— Его здесь нет, сэр.

— Вижу.

— Уехать она не могла, — сказала сзади Опал. — Она толком не знает, как править фургоном: мулы просто идут вслед за передней повозкой, и все.

— Фургон, — кивнул Маркус, выходя в ночной мрак.

Еще не разгруженные подводы каравана, занесенные снегом на добрые пол-локтя, стояли у низких каменных складов. Маркус двинулся между ними, и при свете зажженных сзади факелов его тень, дрогнув, заплясала на боковине фургона с шерстью. Скамью возницы занесло снегом пальца на два, не больше. Маркус уперся ногой в железную петлю у колеса, подтянулся наверх и откинул полог. Таг лежал, свернувшись на тюках калачиком, как кошка. Теперь, когда капитан знал правду, он разглядел и криво приклеенные усы, и неровно выкрашенную шевелюру: то, что раньше казалось тощим бестолковым мальчишкой из первокровных, теперь предстало его взгляду как девушка циннийских кровей.

— Ч-что… — начала было она посиневшими от холода губами.

Маркус схватил ее за плечо и вздернул на ноги.

— Ярдем?

— Слушаю, сэр, — раздался голос у борта фургона.

— Лови! — Маркус перебросил ему взвизгнувшую девушку, Ярдем крепко ухватил ее за плечи и шею. Девушка, отчаянно крича, извивалась всем телом, от какого-то удара Ярдем даже раз крякнул. Маркус, не обращая внимания на борьбу, перебирал намокшие и пахнущие плесенью тюки с шерстью, один за другим сбрасывая их на землю. Девушка зашлась было в крике и вдруг затихла; ладонь Маркуса наткнулась на что-то твердое.

— Факел, — велел он.

Вместе с факелом на фургон влез мастер Кит с непроницаемым лицом. В свете пламени Маркус потянул на себя один из ящиков — ларец черного дерева с железным замком и жесткими кожаными петлями. Полоснув по петлям кинжалом, он всунул клинок между корпусом и крышкой.

— Осторожнее, — предупредил мастер Кит, глядя, как Маркус налег на кинжал.

— Поздно, — бросил капитан. Замок с треском отскочил, ларец открылся. Внутри, заполняя его до краев, переливались тысячи стекляшек. Нет! Не стекляшек — драгоценных камней. Гранаты, рубины, изумруды, алмазы, жемчуга… Маркус взглянул в дыру между занесенными снегом тюками шерсти — еще ящики. Десятки.

Мастер Кит смотрел на него расширенными от изумления глазами.

— Что ж, — коротко кивнул Маркус и отпустил крышку. — К делу.

Остальные стражники уже толпились вокруг Ярдема, который по-прежнему удерживал пленницу, готовый в любой миг перехватить ей горло и отключить сознание. Несмотря на слезы, подбородок девушки был вызывающе вздернут. Маркус подцепил за край клееные усы, потер их между пальцев и бросил на землю. Рядом с огромным тралгутом девушка казалась почти ребенком. В ее глазах читалась мольба, и в груди Маркуса что-то опасно шевельнулось — не гнев, не ярость, даже не горечь. Память. Живая и яркая до боли. Он заставил себя отвернуться.

— Пожалуйста, — умоляюще произнесла девушка.

— Кит, — бросил он. — Уведите ее внутрь. В наши комнаты. Не давать ни с кем говорить. Даже с караванщиком.

— Как скажете, капитан, — кивнул актер.

Ярдем ослабил хватку и, не сводя глаз с девушки, отступил на шаг, готовый в любой миг скрутить ее снова, если вздумает отбиваться. Мастер Кит протянул к ней руку.

— Пойдем, дитя. Ты среди друзей.

Девушка в нерешительности переводила взгляд с Маркуса и Ярдема на мастера Кита и вновь на Маркуса. В глазах слезы, но ни единого всхлипа — такая знакомая манера… Маркус тряхнул головой, прогоняя воспоминание. Мастер Кит с девушкой двинулись к жилью; актеры, словно по привычке, последовали за главой труппы, оставив воинов наедине.

— Фургон, — бросил капитан.

— Никого не подпущу, сэр, — рявкнул Ярдем.

Маркус прищурился, глядя на падающий снег.

— Сколько ей лет, по-твоему?

— Цинна-полукровка… Трудно сказать, — пророкотал тралгут. — Шестнадцать, семнадцать…

— И мне так показалось.

— Мериан сейчас было бы столько же.

— Около того.

Маркус взглянул на скалу. За прорезанными в камне окнами мелькали огни, высеченные вверху старинные руны залепило снегом — по-ночному темным на фоне черной стены.

— Сэр?

Маркус обернулся. Тралгут уже сидел на передке фургона, для тепла наворачивая на себя шерстяное полотно, как кочевник из страны Пу’т.

— Все, что случилось в Эллисе, тут ни при чем. Решайте бесстрастно. Она не ваша дочь.

В груди Маркуса шевельнулась тревога, как беспокойный младенец во сне.

— У меня нет дочери, — ответил он и шагнул в темноту.

Стакан теплого сидра, участливые слова мастера Кита — и через полчаса история была как на ладони. Медеанский банк, гибель юноши-возницы, отчаянная авантюра с переправкой драгоценностей в Карс. Добрую половину рассказа девушка заливалась слезами: уехав из Ванайев, она оставила единственный в жизни кров и принявших ее людей, пусть и не родных.

Маркус слушал ее скрестив руки, хмурые брови ни разу не дрогнули. От него не ускользнула ни уверенность ее голоса, когда она упомянула векселя и обращение капитала, ни привычка отводить волосы со лба, даже если они не свисают на глаза, ни сжатые, будто в попытке защититься, плечи. Погонщик Таг не стоил его внимания. Китрин бель-Саркур — совсем другое дело.