DeN TaN – Гоблин: Цена Надежды (страница 3)

— Неважно, что согласился. Дело оказалось сложнее, чем обговаривали. Да и про Грузгара я совсем забыл, так что это дельце выйдет вам в триста золотых. Его долю я сам передам.

— Триста?! — вскрикнул тощий. Но Мизгратак очень сурово посмотрел на него, призывая к тишине.

— Господин, но у меня нет сейчас свободных трёхсот золотых, давайте двести пятьдесят, как вы и сказали. С Грузгаром я сам расплачусь.

Глядя, как отчаяние и жадность искажают лицо тощего, Мизгратак лишь усмехнулся.

— Значит, найдёшь, — безразлично бросил он, отворачиваясь. — Залог в пятьдесят монет уже у меня, осталось всего две с половиной сотни. Или не получишь ни хибары, ни моей помощи. Больше мне нечего обсуждать!

— Но вы гарантируете результат, если я передам вам всю сумму? По вашим словам выходит, что явного повода к выселению нет, — в смятении бросил вслед отворачивающемуся Мизгратаку тощий.

— Запомни! Повод всегда найдётся. Подготовь эти двести пятьдесят золотых, и Жмул будет на улице в очень короткий срок. А ты получишь ключи. Понял? И чтобы никаких глупостей, никаких жалоб потом. Главное — вовремя плати мне мои денежки.

— Слушаюсь, уважаемый! — Мелкий гоблин аж присел от усердия. — Всё будет сделано!

— Ничего он, конечно, никому не передаст — жлобяра. Кто меня дёрнул за язык вообще вспомнить Грузгара? Только на пятьдесят золотых больше ему сам подарил! Но всё равно за три сотни отхватить такое местечко очень выгодно. Интересно, что он сделает с Жмулом… впрочем, плевать, главное поскорее! — еле слышно пробормотал тощий, так что лишь Ксавуд мог слышать его.

Ксавуд стоял, словно оглушённый, тело пробил холод.

За взятку… просто так… можно лишить гоблина дома, выдумав повод? Просто поговорив с кем надо пару минут на площади? Если это так, то мой собственный дом, моё положение, даже дружба с Мидваком — всё это зыбко, способно исчезнуть в любой момент. Деньги дают власть, и эта власть могла отнять что угодно, у кого угодно, стоило лишь влиятельному гоблину захотеть.

Внутри него нарастало жгучее чувство несправедливости.

Бедняга Жмул ещё не знает, что уготовили для него эти мерзавцы, — Ксавуд почувствовал острый укол совести. — Он же никогда не сможет сам за себя постоять. Тихоня, забитый, будет молча терпеть, пока этот Мизгратак его выселяет. А потом примется за других.

Ксавуд знал Жмула не так близко, как, скажем, Мидвака, но они когда-то общались, и ему было отвратительно видеть, как чья-то жадность ломает чужую жизнь.

Нет, так нельзя! — сжав кулаки, прошептал Ксавуд. — Я не могу просто стоять и смотреть. Если я сейчас промолчу, значит, я такой же. Сообщник. Завтра такая судьба ждёт любого, кто окажется на пути этих жирных кошельков. И меня тоже.

Он вспомнил, как сам не раз страдал от притеснений.

Моя гордость не позволит мне стать частью этой гнили. Есть же хоть какая-то справедливость в этом городе, должна же быть! Пусть это глупость, но кто-то должен попытаться это остановить. Иначе здесь совсем не останется ничего, кроме грязи.

Не дождавшись Мидвака — Поговорить с другом я всегда успею, а вот Жмула, беднягу, могут выселить уже завтра! Стоит поскорее обратиться к страже, чтобы они задержали этого Мизгратака с его тощим дружком. — Ксавуд не выдержал. Чувство беззащитности толкнуло его к действиям. Он решил, что должен что-то сделать прямо сейчас. С этой мыслью гоблин ринулся к выходу. Время не ждало.

Он быстрым шагом направился к ближайшему посту стражи. По дороге гоблин лихорадочно обдумывал, как лучше изложить свою историю, чтобы его слова прозвучали убедительно. Прибыв на место, он застал двух широкоплечих стражников, лениво зевавших в тени навеса.

— Я… я хочу сообщить о преступлении! — выпалил Ксавуд, едва отдышавшись. Он сбивчиво рассказал о диалоге толстого и тощего гоблина, о заговоре против Жмула, об угрозе выселения без всякой вины. В конце он подробно описал влиятельного гоблина, упомянув его имя — Мизгратак.

Стражники переглянулись. Один из них, более молодой и крепкий, усмехнулся. Второй, постарше, со шрамом над глазом, тяжело вздохнул и покачал головой.

— Слушай, парень, — сказал стражник со шрамом, его голос был на удивление мягким для гоблина. — Забудь, что слышал. Просто иди домой и забудь. Целее будешь, поверь на слово.

Но Ксавуд лишь крепче сжал кулаки.

— Как я могу забыть?! Это несправедливо! Мизгратак нарушает все… все неписаные правила! Вы же стража! Ваша работа — защищать гоблинов, а не позволять им выгонять других из домов просто так!

В его голосе звучала искренняя, почти наивная вера в добро и порядок, так контрастирующая с окружающей действительностью.

— Вы обязаны записать это дело! Обязаны разобраться!

Молодой стражник раздражённо фыркнул, но шрамоглазый лишь вздохнул ещё раз.

— Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, — буркнул он, доставая потрёпанную папку и перо. — Как тебя, говоришь, зовут?

Ксавуд продиктовал своё имя, всё ещё пылая праведным гневом. Пока стражник постарше нехотя что-то записывал, он чувствовал прилив гордости — наконец сделал правильный поступок!

Когда Ксавуд наконец ушёл, довольный собой, стражник постарше уже направился выбросить записанное. Молодой гоблин тут же злобно толкнул локтем своего напарника.

— Ты что?! Совсем спятил? Записывать такое? А тем более выкидывать написанное, не доложив!

Шрамоглазый, "добрый" стражник, тяжело вздохнул и вернулся на место с папкой.

— Да что с него взять? Мелкая наивная сошка. Хочет как лучше. Пусть его.

— Нет, не пусть. Нас за такое самих сожрут! Мизгратак не любит шутить.

— Ладно, — вздохнул гоблин постарше, — Знаю я, против Мизгратака не попрёшь, только хуже будет. Еще не хватало вляпаться из-за этого… недомерка — и совсем уже грустно закончил: — Действуй как положено.

Молодой усмехнулся.

— То-то же. По старой схеме, как всегда.

Довольный собой, Ксавуд шагал домой. Шаг был легким, грудь распирало от ощущения выполненного долга. Он представлял, как Мизгратака схватят, как Жмула оставят в покое. Картина была слишком красочная и радость от неотвратимой справедливости захлестывала его.

Он не успел дойти до дома, когда в переулке его толкнули в спину. Несколько крупных фигур выскочили из темноты. Прежде чем он успел хоть что-то понять, чугунный кулак врезался ему в челюсть, опрокидывая навзничь. Голова ударилась о грязный булыжник, и в глазах заплясали разноцветные искры.

— Не суй свой нос куда не следует! — прорычал один из нападавших, и тяжелый сапог со всей силы пришелся по ребрам Ксавуда, выбивая из него остатки воздуха. Он лишь захрипел, не в силах вдохнуть.

— Мизгратака очернять он вздумал! — добавил другой, и удар с хрустом пришелся по его ноге. Ксавуд, словно тряпичная кукла, отлетел в сторону, уткнувшись лицом в стену.

— Вроде взрослый, а такой глупый. Будет тебе уроком! — закончил третий, и еще один пинок, на этот раз в голову, на короткое мгновение погрузил его в кромешную темноту. Он чувствовал лишь тупую боль и горечь от соленого привкуса крови во рту. Звуки стихли, сменившись лишь глухим стуком его собственного сердца.

Боль была нестерпимой. Он свернулся клубком, пытаясь защитить голову, но удары продолжались, жестокие и безжалостные. Когда они наконец прекратились, Ксавуд лежал в грязи, разбитый и окровавленный. Он с трудом поднялся, цепляясь за стену, и, шатаясь, побрёл к своему дому, оставляя за собой кровавый след. Урок был усвоен.

Глава 3

С трудом добравшись до дома, Ксавуду предстояло еще подняться на четвертый этаж. В его нынешнем состоянии это было крайне тяжело. Тело разрывалось от боли, но больше тела страдало сознание, и мысли одна за другой лезли в голову.

Болван, — отругал он себя, — наивный болван! Как можно верить кому-то, как можно было отправиться к страже? Откуда вообще взялась эта мысль в моей тупой башке? Ясно же было, что у этого Мизгратака везде есть свои люди.

Но, конечно, скорость возмездия поражает: я даже не успел вернуться домой, — горько усмехнулся гоблин. Стремительно работают, гады.

Мир жесток и несправедлив, — решил Ксавуд. — Мне нужно быть умнее. Хитрее. Есть только деньги. И власть.

На очередной ступеньке он вновь скривился от боли.

Как же больно! Пусть эта боль запомнится мне навсегда, чтобы больше никогда не быть таким дураком.

Добравшись домой и пытаясь кое-как снять с себя одежду, к нему выбежала жена, Блеза. Увидев его, она ахнула, закрыв рот ладонями, её глаза расширились от ужаса.

— Ох, Ксавуд! Что с тобой стряслось?! Ты весь в крови! — воскликнула она, обнимая его. — Несчастье-то какое! Кто посмел? Давай сюда, я помогу снять эти лохмотья!

— Да что же это такое, — тут же запричитала Блеза, оглядывая его порванную одежду. — Единственная нормальная одёжка, и та вся разорвана да испачкана! В чём же теперь тебе ходить? Раздевайся, раздевайся, я постараюсь починить, как смогу.

Ксавуд, морщась от боли, стянул с себя рваную рубаху. Кожа под ней ныла от ушибов. Он с трудом доковылял до кадки с водой, плеснул на лицо. Холодная вода немного взбодрила, смывая кровь и пот, но тупая боль осталась. В голове всё ещё звучали слова посланников Мизгратака, а тело отказывалось слушаться. Он собирался найти какой-нибудь чистый лоскут, чтобы перевязать кровоточащий висок и остальные раны, когда Блеза снова заговорила, и на этот раз её голос был полон нескрываемого ужаса.