Дэн Симмонс – Друд, или Человек в черном (страница 74)

– Не для моего романа! – воскликнул Диккенс. – А для вашего, дорогой Уилки! Для вашего «Змеиного зуба».

– «Змеиного ока», – поправил я. – Или «Ока змея».

Диккенс небрежно махнул рукой – мол, никакой разницы.

Я уже едва различал его лицо в сгустившемся мраке. Фонари на карете были зажжены.

– Неважно, – промолвил он. – Главное – сама история. У вас есть ваш замечательный сержант Кафф. Но даже самому лучшему сыщику нужна некая тайна, подлежащая раскрытию, если вы хотите увлечь и заинтересовать своего читателя. Именно с целью подсказать вам идею подобной тайны я и устроил сегодня пикник и встречу с Дредлсом.

– Тайна? – тупо переспросил я. – Я нигде не усмотрел никакой тайны сегодня.

Диккенс широко повел перед собой обеими руками, указывая на темный собор и еще более темное кладбище, полное надгробных памятников и могильных плит.

– Представьте себе отъявленного негодяя, друг мой, хладнокровного и расчетливого, который убивает просто из желания испытать на собственном опыте, что такое убийство. Причем убивает не родственника, как было в деле Роуда, в свое время вызвавшем у нас с вами живой интерес, – нет, он убивает незнакомого или малознакомого человека. Убийство без всякого мотива.

– Но зачем кому бы то ни было идти на такое? – спросил я, ничего не понимая.

– Я же только что объяснил, – ответил Диккенс с легким раздражением. – Чтобы получить опыт убийства! Подумайте только, какая благодатная тема для писателя вроде вас – или меня. Для любого творца художественной прозы, а тем более художественной прозы, полной психологизма, каким славитесь вы, дорогой Уилки.

– Вы говорите о «сцене убийства», задуманной для вашего следующего турне?

– Господи, да нет же! У меня моя бедняжка Нэнси ждет, когда с ней расправится мой законченный негодяй Билл Сайкс. В скором времени, не сейчас. Я уже внес кое-какие исправления в описание этого кровавого, зверского убийства. Я говорю о вашем романе, друг мой.

– Но я собираюсь писать о бриллианте, приносящем несчастья семейству, где…

– Да к черту бриллиант! – выпалил Диккенс. – Он возник всего лишь в качестве предварительного наброска к замыслу. Все, кто из кожи вон лез, чтобы увидеть Кохинор на Всемирной выставке, в конечном счете остались страшно разочарованными. Камень оказался некрасивой желтой окраски – цвета мочи… ничего похожего на бриллиант в нашем представлении. Выбросьте на помойку ваш дрянной камешек, Уилки, и займитесь разработкой нового сюжета!

– Какого сюжета?

Диккенс вздохнул и принялся перечислять основные моменты, загибая пальцы:

– Первое: некто убивает практически незнакомого человека просто с целью получить опыт убийства. Второе: преступник находит идеальный способ избавиться от тела. Вашему сержанту Каффу придется изрядно поломать голову, чтобы догадаться, в чем он заключается!

– О чем мы, собственно, говорим? – спросил я. – В ходе нашего странного пикника и еще более странной экскурсии в обществе пьяного Дредлса я не получил никаких подсказок касательно верного способа избавиться от трупа.

– Очень даже получили! – воскликнул Диккенс. – Для начала у нас имеется негашеная известь. Вы же наверняка не забыли ту яму!

– Мои глаза и нос не забыли.

– И не должны забывать, друг мой! Вы только вообразите, в какой ужас придут читатели, когда вдруг поймут, что ваш убийца – ваш бессмысленный, безжалостный убийца, движимый немотивированной злобой, как Яго, – сжег тело какого-то бедняги в яме с негашеной известью. И от трупа не осталось ничего, кроме нескольких косточек, жемчужных пуговиц и, скажем, часов. Или черепа.

– Но эти-то несколько косточек все же останутся. А также часы и череп, – угрюмо проворчал я. – И сама известковая яма никуда не денется, останется на самом виду, вопиющая улика под носом у сержанта Каффа и полицейских следователей.

– Да ничего подобного! – вскричал Диккенс. – Разве вы не поняли, какой чудесный подарок я преподнес вам в лице Дредлса? Ваш негодяй заручается поддержкой – с дальним умыслом или нет, решать вам – именно такого персонажа, как Дредлс, и тот помогает ему схоронить жалкие останки жертвы именно в таком склепе, какие мы с вами видели – вернее, слышали – нынче вечером. То немногое, что остается от убитого мужчины – или женщины, если вы хотите написать поистине сенсационный роман, друг мой, – упокоится рядом с прахом «стариканов», и таким образом преступник спрячет концы в воду – до той поры, покуда ваш сметливый сержант Кафф не раскроет преступление, разматывая одну за другой путеводные ниточки, вплести которые в сюжет по силам одному только Уилки Коллинзу.

С минуту мы молчали. Тишину нарушали лишь постукивание копыт нетерпеливо переступающих упряжных лошадей да тихая возня озябшего возницы на козлах. Наконец я проговорил:

– Все это замечательно… и очень по-диккенсовски… но я все-таки предпочитаю свой первоначальный замысел – с легендарным алмазом, считающимся священным у индусов или любого другого языческого народа и приносящим несчастья известному английскому семейству.

Диккенс вздохнул.

– Ну ладно. Как вам угодно. Вы вправе отыскивать изъяны в дареном коне. – Но я услышал, как он чуть слышно пробормотал: – Хотя идея с алмазом и индусами принадлежит мне, теперь я вижу, что она слабовата для романа. – Более громко Неподражаемый сказал: – Вы позволите подвезти вас до станции?

Тот факт, что Диккенс, вопреки обыкновению, не пригласил меня на ужин в Гэдсхилл, окончательно утвердил меня в уверенности, что сегодня он будет ужинать с Эллен Тернан и не собирается возвращаться в Гэдсхилл-плейс.

– Буду премного вам благодарен, – промолвил я. – Кэролайн уже ждет меня.

Распахнув передо мной дверцу кареты, Диккенс тихо, чтобы не услышал возница, проговорил:

– Я бы посоветовал вам переменить платье и даже принять ванну, прежде чем вы сядете за стол с очаровательной Домоправительницей и восхитительным Дворецким нынче вечером.

Я остановился, занеся ногу на подножку, но, прежде чем я успел произнести хоть слово касательно опиума или любого другого предмета, Диккенс добавил самым невинным тоном:

– После посещения крипт одежда насквозь пропитывается запахом сырости… как наглядно продемонстрировал нам сегодня наш друг Дредлс.

Глава 19

– Чарльз Диккенс собирается убить Эдмонда Диккенсона.

Уже во второй раз за последние полтора года я резко сел в постели, вырвавшись из глубокого лауданумного сна, и вслух произнес эти слова.

– Нет, – сказал я в темноту, все еще полусонный, но исполненный твердой, дедуктивно обоснованной уверенности, свойственной герою моего еще не написанного романа сержанту Каффу. – Чарльз Диккенс уже убил Эдмонда Диккенсона.

– Уилки, голубчик, – встревоженно проговорила Кэролайн, садясь рядом со мной и хватая меня за плечо. – О чем ты? Ты разговаривал во сне, мой милый.

– Отстань от меня, – невнятно промычал я, стряхивая с плеча ее руку.

Я встал, накинул халат и подошел к окну.

– Уилки, дорогой…

– Тише! – Сердце мое бешено колотилось. Я пытался запечатлеть в памяти свой ясновидческий сон.

Я нашарил на бюро хронометр и взглянул на циферблат. Без малого три часа утра. За окном моросил мелкий косой дождик, и брусчатка скользко блестела во мраке. Я посмотрел на уличный фонарь, потом отыскал взглядом узкое крыльцо заброшенного дома на противоположном углу и различил там неясную скрюченную фигурку. Связной инспектора Филда – паренек со странными глазами, которого инспектор называл Гузберри, – по-прежнему дежурил там, спустя уже год с лишним со дня, когда я впервые его заприметил.

Я вышел из спальни и направился в свой кабинет, но остановился в нерешительности на лестничной площадке. Сейчас ночь. Второй Уилки наверняка поджидает меня там – скорее всего, сидит за моим рабочим столом, устремив немигающий взгляд на дверь. В конечном счете я спустился вниз, в гостиную, и подошел к маленькому секретеру, где Кэролайн и Кэрри хранили свои бумаги. Я взял перо и, решительно поправив очки, написал следующее:

Инспектор Филд.

Я имею все основания полагать, что Чарльз Диккенс убил некоего молодого человека по имени мистер Эдмонд Диккенсон, одну из уцелевших жертв Стейплхерстской катастрофы. Прошу вас встретиться со мной завтра в десять часов утра на мосту Ватерлоо, дабы мы могли обсудить все обстоятельства дела и придумать, как нам хитростью заставить Диккенса сознаться в убийстве молодого Диккенсона.

Ваш покорный слуга

Несколько долгих мгновений я смотрел на начертанные строки, потом удовлетворенно кивнул, засунул записку в конверт, а конверт запечатал сургучом при помощи отцовского перстня и положил во внутренний карман халата. Потом я достал из портмоне несколько монет, нашел свое пальто в стенном шкафу в холле, надел галоши поверх домашних тапочек и вышел в ночь.

Едва я успел подойти к уличному фонарю на своей стороне улицы, как от накрытого густой тенью крыльца дома напротив отделилась неясная тень. В считаные секунды мальчишка пересек улицу и подступил вплотную ко мне. Он был без верхней одежды и дрожал всем телом под холодным дождем.

– Ты Гузберри? – спросил я.

– Да, сэр.

Я уже засунул руку во внутренний карман халата, но почему-то не стал доставать письмо.

– Гузберри – это твоя фамилия? – осведомился я.

– Нет, сэр. Так меня кличет инспектор Филд. Все из-за моих глаз, видите ли.