Дэн Сайфер – Формула истины: дилогия (страница 6)

Роман замолчал. Ее слова были не просто ответом о профессии. Это был манифест ее жизни. Ее личное кредо. И ее безжалостный приговор его собственному, искусственно выстроенному, пластиковому миру.

Он медленно поднял руку. Алессандра рефлекторно замерла, ожидая, что он прикоснётся к фреске, чтобы проверить на прочность оригинальную краску. Но его рука, обжигающе холодная от ледяного ветра, миновала стену.

Роман мягко, невесомо коснулся ее щеки.

Его большой палец едва ощутимо провёл по ее острой скуле, бережно стирая ту самую белую полосу известковой пыли. Кожа под его пальцем мгновенно вспыхнула. Жест был настолько интимным, настолько лишённым любой доминантной агрессии, что у Алессандры мелко дрогнули ресницы. Стратег, привыкший управлять людьми как бездушными цифрами, прикасался к ней так, словно она была величайшей драгоценностью, которую он до смерти боялся разрушить.

– Вы абсолютно правы, – его голос стал глуше, почти сливаясь с завыванием ноябрьского ветра. Нота розового перца в его аромате внезапно стала гуще, перекрывая холодный можжевельник. – Оригинал стоит того, чтобы ради него рисковать.

Он опустил руку, но не отстранился. В его темных глазах исчезла обычная циничная усмешка. Там осталась только кристальная, пугающая, обнажённая ясность. И голод.

– Спускайтесь, Сандра.

– Я не закончила левый квадрат свода… – ее протест прозвучал жалко и сбивчиво, потому что ее тело уже предало её, отвечая на его магнетизм.

– Спускайтесь, – мягко, но непререкаемо повторил он, не оставляя ей путей для отступления. – Вы собрали достаточно данных на сегодня. Я забираю вас в город.

Это не звучало как приказ босса. И это не было попыткой жёсткого контроля. Это звучало как абсолютная, безоговорочная капитуляция мужчины, который внезапно понял, что его личная система координат только что рухнула ради одной упрямой, замёрзшей женщины на грязных строительных лесах.

И самое странное было то, что Алессандре впервые в жизни совершенно не захотелось спорить с мужчиной.

Глава 7. Термодинамика замкнутых систем

Тяжёлая, бронированная дверь автомобиля захлопнулась с вакуумным щелчком, намертво отсекая вой ноябрьского ветра.

Салон черного седана Романа был похож на капсулу космического корабля, спроектированную для выживания в условиях глубокого вакуума. Абсолютная шумоизоляция, идеальная матовая эргономика и мягкая, обволакивающая темнота. Как только запустился скрытый двигатель, умная система климат-контроля бесшумно начала нагнетать сухой, тёплый воздух, пытаясь компенсировать резкое падение температуры, которое они принесли с собой с руин.

Алессандра сидела на пассажирском сиденье, почти утопая в тяжёлой, хранящей чужой жар ткани его пальто из викуньи. Ее зубы всё еще отбивали мелкую, предательскую дробь.

Роман не стал вызывать личного водителя. Он сел за руль сам, небрежно бросил телефон в нишу консоли и перевёл систему обогрева сидений на максимум.

Алессандра посмотрела на черную, простроченную кожу кресла под собой. С ее грубых строительных ботинок и перепачканных джинсов на идеальную обивку осыпалась белая известковая пыль веков, смешанная с грязью.

– Я разрушаю вашу безупречную экосистему, – произнесла она, изо всех сил пытаясь унять дрожь в голосе. – Эта пыль намертво въестся в поры кожи. Вашему детейлеру придётся выставить внушительный счёт за амортизацию моего присутствия.

Роман плавно вывел тяжёлую машину с разбитой, ухабистой подъездной дорожки усадьбы на мокрый асфальт трассы. Он вёл автомобиль абсолютно так же, как управлял корпорацией: скупыми, точными движениями, хладнокровно контролируя каждый миллиметр траектории.

– Моя экосистема давно нуждалась в качественном краш-тесте, Сандра, – спокойно ответил он, не отрывая сканирующего взгляда от залитой дождём дороги. – И прекратите считать мои издержки. Вы сейчас находитесь в состоянии критической гипотермии. Ваш организм тратит колоссальный ресурс просто на поддержание базовых функций. Отключите аналитику и просто согрейтесь.

По мере того как салон наполнялся густым теплом, запахи начали раскрываться с пугающей, наркотической интенсивностью. Запах сырой штукатурки и исторической пыли послушно отступал, сдаваясь под напором его аромата – ледяного можжевельника и горячего розового перца, который глубоко въелся в подкладку пальто. Алессандра чувствовала себя так, словно ее физически завернули в самого Романа. Это было невыносимо, парализующе интимно.

Она отвернулась к боковому тонированному стеклу, по которому смазанными неоновыми линиями текли огни встречных машин.

– Вы ведь понимаете, что я всё равно вернусь туда завтра? – тихо спросила она, глядя на своё полупрозрачное, бледное отражение в стекле. – Фреска сама себя не раскроет.

– Понимаю.

– Тогда зачем этот широкий жест спасателя? Вы забрали меня с лесов, чтобы просто доказать свою власть над ситуацией? Продемонстрировать, что ваш алгоритм сильнее моего упрямства?

Тяжёлая машина плавно затормозила на красном светофоре уже на въезде в город. Роман медленно повернул голову и посмотрел на неё. В полумраке салона точеный, графичный профиль Алессандры казался высеченным из холодного мрамора.

– Если бы я хотел продемонстрировать власть, Сандра, я бы просто выкупил эту усадьбу и навсегда запретил вам туда въезд, – его голос звучал низко, бархатно вибрируя в тесном пространстве и отдаваясь дрожью где-то внизу ее живота. – Я забрал вас оттуда по совершенно другой причине.

– По какой?

– Мне стало физически, до тошноты некомфортно от мысли, что вы можете там случайно сломаться.

Это было откровенное признание уязвимости, брошенное с такой царственной, мужской небрежностью, что оно обезоруживало сильнее любой доминантной агрессии. Человек, выстроивший вокруг себя непробиваемую броню цинизма, открыто признавал, что безопасность этой колючей, перепачканной в пыли женщины только что стала для него критически важным параметром.

Алессандра закрыла глаза и откинула тяжёлую голову на подголовник. Тепло наконец-то проникло глубоко под кожу, расслабляя сведённые судорогой мышцы.

Они припарковались в узком, тёмном переулке на Петроградской стороне, у старого доходного дома с высокими окнами и тяжёлой резной дубовой дверью в парадной.

– Я поднимусь сама. Спасибо за эвакуацию, Роман, – она попыталась снять его огромное пальто, но непослушные, замёрзшие пальцы жалко запутались в петлях.

Он молча вышел из машины, обошёл капот, открыл ее дверь и требовательно протянул руку.

– Я провожу вас до дверей. Это не обсуждается.

Алессандра не стала спорить. Впервые в жизни ей совершенно не хотелось защищать свою ощетинившуюся независимость.

Они пешком поднялись на третий этаж. Сандра долго, нервно возилась с ключом в замочной скважине высокой, двустворчатой двери. Роман стоял вплотную позади, почти касаясь ее спины, огромный и тёмный, возвышаясь над ней. Он видел, как предательски дрожат ее тонкие руки. Мягко, но непреклонно он перехватил холодный металл ключа из ее пальцев. Их руки снова соприкоснулись, и Алессандру снова ударило этим тягучим током – как тогда, над латунной лупой в депозитарии.

Его близость дурманила.

Роман плавно повернул ключ. Дверь поддалась с тихим щелчком.

Он шагнул за ней в прихожую и остановился.

Квартира Алессандры была полным, абсолютным антиподом его собственного высокотехнологичного пентхауса. Здесь не было системы «умный дом», стерильных глянцевых поверхностей и скрытой интеллектуальной подсветки. Здесь густо пахло старой бумагой, крепким кофе и мастикой. Вдоль стен до самого потолка, теряющегося в приятной полутени, тянулись тяжёлые деревянные стеллажи с книгами, каталогами и альбомами по искусству. На мольберте у высокого окна стоял незаконченный холст.

Это было настоящее святилище. Место, где она пряталась от агрессивного, фальшивого мира.

Роман медленно, по-хозяйски обвёл сканирующим взглядом гостиную.

– Здесь нет ни одного предмета, купленного ради поддержания статуса, – произнёс он, словно легко читая ее скрытые мысли. – Вы действительно не играете в наши грязные игры.

– Проходите на кухню, – скомандовала она, отчаянно пытаясь скрыть нарастающее смущение за деловым тоном. – Я должна смыть с себя этот склеп. И очень вас прошу: постарайтесь ничего не оптимизировать в моем доме, пока меня не будет.

Алессандра скрылась в ванной. Шум падающей воды гулко ударил по трубам старого дома.

Роман остался один. Он прошёл в центр полутёмной комнаты. В его жёстком корпоративном мире любое вторжение на чужую территорию означало немедленный захват ресурса. Но здесь, стоя посреди ее разбросанных книг и тюбиков с краской, хищник чувствовал не триумф завоевателя, а странное, щемящее благоговение.

Он подошёл к небольшому кухонному столику, на котором стояла старая медная турка и две изящные кофейные чашки. В этот момент железная логика Романа дала окончательный, фатальный сбой. Мужчина, привыкший делегировать любые бытовые процессы огромному штату прислуги, снял свой дорогой тонкий шерстяной пиджак, перебросил его через спинку стула, привычным жестом закатал рукава белоснежной рубашки, обнажив сильные предплечья, и включил плиту.

Когда Алессандра вышла из ванной – без следов белой известковой пыли, с влажными, тяжёлыми волосами, рассыпанными по плечам, в простом, слишком большом для неё домашнем свитере, сползающем с одного плеча и делавшем ее еще более хрупкой, – она замерла на пороге.