Дэн Сайфер – Формула истины: дилогия (страница 11)
– Мы не графиками не сошлись, Саша, – Давид повернулся к ней, и в его глазах блеснул такой отчаянный лёд, что Сандре стало не по себе. – Мы сошли с ума от животного ужаса.
Он подошёл к своей скульптуре и намеренно, почти мазохистски сильно провёл пальцем по острой грани битого стекла.
– В какой-то момент мы оба кристально ясно поняли, что это чувство стало в тысячу раз больше, чем мы сами. Что оно требует от нас отказаться от своего драгоценного, выпестованного «Я». Если бы мы пошли до конца, если бы сдались – ни великого независимого скульптора Давида, ни гениальной художницы Марго больше бы не существовало на этой планете. Мы бы растворились друг в друге. Стали бы чем-то одним, монолитным и неделимым.
Он замолчал, глядя сквозь неоновые лампы в какое-то своё, персональное прошлое.
– И мы струсили. Наше Эго взбунтовалось, Сандра. Началась паранойя. Мы задыхались от невозможности быть врозь, но нас трясло от ужаса, когда мы были вместе. Мы начали искусственно отталкивать друг друга. И знаешь, как два гениальных, возвышенных творца решили доказать свою независимость? – Давид криво, зло усмехнулся. – Мы решили смешать наш космос с грязью. Мы начали друг другу изменять.
Алессандра замерла, так и не поднеся бокал к губам.
– Открыто. Цинично, – продолжал Давид, и его голос теперь звучал как скрежет металла. – Мы тащили в свои постели случайных людей. Возвращались под утро, смотрели друг другу в глаза и с холодной усмешкой говорили, что это «просто физиология». Что секс – это просто трение тел, механика для поддержания здоровья, которая ничего не значит. Мы обесценивали нашу связь, пытались доказать, что мы свободны. Мы устроили кровавый, грязный саботаж собственной любви, чтобы спасти свою мнимую свободу.
– И это помогло? – почти шёпотом спросила Сандра. Она чувствовала, как холодеют кончики пальцев. Она слушала исповедь Давида, но перед ее глазами стоял профиль Романа.
– Это свело нас с ума, – Давид допил шампанское одним глотком. – Паранойя сожрала нас заживо. Я бил зеркала в мастерской, она резала свои холсты. Мы пытались девальвировать любовь до уровня дешёвой физиологии, но в итоге просто взорвали источник питания. Я спас ее от себя, а себя от неё.
Давид поднял пустой бокал, салютуя своей инсталляции.
– И теперь я абсолютно независим. Я спас свою орбиту, Саша. Я не позволил другой вселенной поглотить мою гравитацию. Только вот оказалось, что летать по этой безупречной орбите одному – это просто вечно вращаться в ледяном вакууме. Я сохранил свою форму… Но я выжег двигатель. И теперь всё, что я могу делать – это ковать красивый, очень дорогой, мёртвый металл.
Алессандра молча поставила нетронутый бокал на высокий фуршетный столик.
Ей стало невыносимо, до тошноты душно в этом неоновом зале. Теорема отторжения была доказана прямо у неё на глазах, кровью двух гениев.
Вариант первый – Поглощение. Как Илья и Вера. Задушить другого своей заботой и контролем, превратив его в марионетку.
Вариант второй – Отторжение. Как Давид и Марго. Испугаться слияния, обесценить чувства, оттолкнуть и уничтожить друг друга грязью, чтобы спасти Эго.
Она почти выбежала из галереи под мелкий, моросящий петербургский дождь. Ледяная вода охлаждала пылающее лицо, но не могла остудить панику, бьющуюся в висках.
Она с пугающей ясностью поняла, что они с Романом прямо сейчас на огромной скорости катятся по второму сценарию. Они оба обладают слишком мощным Эго. Роман не может перестать быть «стратегом и аналитиком», она не может перестать быть непокорной одиночкой. И они уже начали отталкиваться. Пока не через измены и грязь, как Давид, а цивилизованно: через быт, через ее холодные «спасибо» за купленный квартал, через его подавленную ревность к её работе. Через это фальшивое поверхностное натяжение их воскресных утр.
Если они не найдут третий путь – полное, добровольное, юридическое и ментальное расщепление своих прежних защитных структур ради чего-то нового – их ждёт либо участь пустой фарфоровой куклы, либо участь создателя мёртвого металла.
И Сандра знала: в рамках традиционного брака, где каждый должен играть свою социальную роль «идеального мужа» и «идеальной жены», это расщепление невозможно. Брак диктует правила сохранения формы.
А любовь требует ядерного синтеза…
Глава 14. Предел текучести
В сопротивлении материалов есть непреложный термин – «предел текучести». Это критическая точка на графике напряжения, после которой металл больше никогда не сможет вернуться в свою первоначальную форму. Нагрузка становится настолько запредельной, что внутренняя кристаллическая решётка материала начинает необратимо течь, навсегда меняя свою суть.
Створки лифта бесшумно разъехались, открывая выход прямо в холл пентхауса.
Алессандра тяжело шагнула на тёплый, безупречно отполированный мрамор. С подола её плаща на идеальный камень срывались тяжёлые, грязные капли петербургского дождя. Интеллектуальная система «Умного дома» мгновенно отреагировала на понижение температуры и избыточную влажность, бесшумно запустив скрытые в стенах тепловые конвекторы.
Эта заботливая, услужливая искусственная среда внезапно вызвала у Сандры приступ острой, подкатывающей к горлу тошноты.
Роман стоял в полумраке гостиной, у чёрного матового острова кухни. Он не включал верхний свет. Только тусклая неоновая подсветка барной стойки выхватывала из темноты его хищный профиль и стакан с недопитым виски. Он ждал её. Его сканирующий, тяжёлый взгляд скользнул по ее промокшим, растрёпанным волосам, по бледным пальцам, до побеления сжимавшим ремешок сумочки, и остановился прямо на глазах.
Он всегда безошибочно считывал ее код.
– От тебя пахнет ледяным дождём и чужим разочарованием, – низко, с пугающей отчётливостью произнёс Роман, делая медленный шаг из тени. – Давид все так же виртуозно куёт свой мёртвый металл?
Алессандра небрежно сбросила мокрый плащ прямо на банкетку из светлой, дорогой замши, демонстративно нарушая стерильные правила этого дома. Тёмное пятно влаги тут же начало расползаться по идеальной ткани.
– Да, – она прошла в гостиную, остановившись в нескольких шагах от мужа. – Он создал идеальную форму. Абсолютно независимую, безопасную и пустую. Потому что однажды он до одури испугался, что любовь расщепит его Эго до основания. Он спас свою орбиту, Роман.
Она скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь, но холод шёл не снаружи, он промерзал изнутри. Резкий запах горького миндаля, принесённый с дождём, заполнил пространство, жёстко сталкиваясь с его тяжёлым, сухим ароматом ветивера и алкоголя.
– И ты принесла этот страх сюда, – констатировал Роман. Это был не вопрос. Аналитик внутри него уже просчитал баллистическую траекторию ее мыслей.
– Я принесла сюда зеркало! – Алессандра резко вскинула голову. В её глазах больше не было той вымученной покорности, с которой она утром принимала его инвестиции в «безопасную зону». Там полыхал первобытный огонь Искательницы. – Мы делаем то же самое, Роман. Прямо сейчас. Мы играем в идеальный брак. Ты ходишь на цыпочках, подавляя свою природу хищника, чтобы не стать Ильёй и не сожрать меня. Я подавляю свою стихию, чтобы быть правильной, благодарной женой. Мы держим глухую круговую оборону. Друг от друга.
Роман поставил стакан на столешницу. Медленно. Слишком медленно. Лёд звякнул о хрусталь.
– Я пытаюсь сохранить твой кислород, Сандра, – его голос упал на октаву, завибрировав от сдерживаемого, чудовищного напряжения. – Я выкручиваю свои собственные настройки на минимум, чтобы моя гравитация не раздавила тебя.
– В этом и проблема! – ее голос сорвался, звенящим эхом ударившись о панорамные окна. – Ты не можешь выкрутить себя на минимум! Ты – титан. А я не оранжерейное комнатное растение, чтобы меня помещать в режим энергосбережения! Мы пытаемся удержать эту долбанную форму капли, Рома. Это поверхностное натяжение убьёт нас быстрее, чем любой скандал.
Роман в два широких, бесшумных шага преодолел расстояние между ними. Он не стал ее обнимать или успокаивать. Он остановился вплотную, нависая над ней, заставляя ее запрокинуть голову. В его потемневших глазах бушевала та самая стихия, которую он так отчаянно и безуспешно пытался запереть в рамки социального контракта.
– И что ты предлагаешь? – процедил он сквозь стиснутые челюсти, его дыхание обожгло ее лицо. – Отпустить контроль? Ты понимаешь, что произойдёт, если я перестану сдерживать себя? Если я позволю этой сингулярности поглотить нас целиком? От Алессандры, независимого реставратора, и Романа, холодного аналитика, не останется даже пепла. Мы расплавимся. Потеряем контуры навсегда.
– Да! – выдохнула она ему прямо в губы, и в этом рваном звуке было столько отчаяния и столько кристальной правды, что Романа физически качнуло к ней. – Да, черт возьми! Любовь – это не брачный договор, где по пунктам прописаны границы и зоны ответственности! Это ядерный синтез! Если мы хотим сохранить наш оригинал, мы должны позволить нашим прежним «Я» сгореть!
Она вскинула руки и схватила его за лацканы рубашки, сминая дорогую ткань так же яростно, как тогда, три года назад на своей старой кухне.